Ларс вдруг улыбнулся чему-то.

– Если я и жалею, то только об одном. Мама выписала из Пантея луковицы каких-то совершенно потрясающих тюльпанов, девочки сажали их перед домом… Обидно было бы не успеть увидеть, как они зацветут.

Лексий хотел сказать ему, что восхищается его мужеством. Восхищался с того самого лета. Что-…

– Ох, извините, надеюсь, я не прервал вас на самом трогательном месте?

У Элиаса ки-Рина было множество талантов – например, говорить «извини» таким тоном, словно он с радостью сделал бы всё, за что просит прощения, ещё раз.

– Сказал Жеребёнку всё, что хотел? – осведомился Ларс.

– Возможно, даже больше, – хмыкнул Элиас, устраиваясь с ним рядом. – И знаешь что? Ты следующий, – он искоса взглянул на Лексия. – Ки-Рин, иди пока поразвлекай Уту. Я обещал прислать тебя, а то что он там один.

И правда, не дело.

Лексий без споров и ревности оставил ребят беседовать наедине. Он нашёл Тарни там, откуда костёр казался не больше свечки, около огромного камня, в незапямятной древности оставленного здесь ледником. Закутавшись в плащ, Жеребёнок стоял, прислонившись к валуну плечом, и смотрел на мутное небо.

Когда Лексий приблизился к нему, Тарни даже не повернул головы.

– Повержены боги, – произнёс он вполголоса, – у нас больше нет царей, и миром теперь владеет седой борей среди сосен и скал. Здесь каждый сам за себя или против всех, и ночью от чёрной крови дымился снег…

– … и рассвет не настал, – негромко продолжил за него Лексий.

Он узнал бы эти слова, даже разбуженный среди ночи. «Знамение власти». Он вдруг вспомнил: их гостиная в школе тогда, два года назад, и Танирэ, звенящим, как струна, голосом декламирующий вот эту самую предпоследнюю песнь. В тот день Жеребёнок сдавал свой экзамен; Лексий спросил у Брана, можно ли ему остаться послушать, и Бран сказал: «Тебе стоит спрашивать не у меня», а Тарни покраснел и кивнул…

Единственный из них четверых, он рассказал всю поэму до конца с первой попытки. Лексий помнил, как слушал его голос, не разбирая слов, и переживал, не споткнётся ли он, сильнее, чем некогда за себя…

Он всё ещё помнил эти стихи наизусть. Стоило только позвать – и они приходили. Знакомые строфы из шести строк, вьющаяся узором рифма…

– Снаружи, за лязгом мечей и за громом лир, – сколько раз на этом самом месте Халогаланд убивал его в учебных поединках! – за дверью в огромный, холодный открытый мир ждёт великое зло…

– Судьба всего мира лежит на моих плечах, – так странно, сегодня в голосе Тарни не было ни капельки волнения, – но их обнимает мех твоего плаща… – Жеребёнок поднял голову и улыбнулся Лексию своей особой улыбкой, разом и печальной, и светлой. – … и мне так тепло.