«Только держи рычаг, не отпускай! − мысленно кричала я пареньку. − Немного осталось. У нас получится! Должно получиться!».

Тела наши с трудом подчинялись. Хотелось бросить всё и замереть, вжавшись в спинки кресел.

Двести восемьдесят пять…

«Держи! Держи! Это наш единственный шанс!».

Двести девяносто… Слишком долго стрелка не доходит до скорости света! Она должна до неё дойти! И шагнуть дальше! Тогда… всё будет кончено… И ясно лишь одно: если мы не погибнем, то будем жить.

Внезапно раздражающее мигание ламп прекратилось. Всё погрузилось в темноту. Но длилось недолго… Вдруг рычаги с силой вырвались из моих рук, и, заглушая отчаянный крик души, корабль внезапно оказался объят сверхскоростными волнами света. Мы смогли совершить гиперпространственный прыжок, и если повезёт, останемся в живых!

Ощущение было близкое к беспамятству, будто пропали все чувства, осталось только сознание, которое хваталось за воспоминания о процессах, происходящих внутри организма.

Мы будто и не летели вовсе. Время стало вечностью, а значит, уже не имело значения. Вокруг только свет, но не обычный − дневной, он словно соткан из острых ярких стрел, летящих прямо в нас. Их так много, что нет места для малейшего проблеска темноты. Кажется, кроме света ничто больше не существует. И мы тоже вот−вот станем его частью: неотъемлемой и бесконечной.

Такое состояние длилось так долго, что мы успели привыкнуть к нему. Я смогла почувствовать переживания Нацтера, а он дотронулся до моих. Нас оставили всякие страхи и одиночество. Вдруг стало необычайно радостно – это была странная, не поддающаяся описанию эйфория. Мы погружались в неё глубже и глубже, стремясь раствориться в ней, слиться навсегда.

Но неожиданно всё прекратилось. Яркая вспышка и от эйфории остались обрывки воспоминаний и сожаление, что всё закончилось.

В отсеке включилось освещение, а за смотровым экраном расстилалось бесконечное чёрное пространство. Замерцали цветными волнами мониторы, но главный компьютер молчал.

«Вышел из строя», − равнодушно подумала я, снимая шлем.

− Ты жив?

− Кажется…− Нацтер с трудом избавился от своего. – Я не смог удержать рычаг.

− Это уже неважно. Главное у нас получилось!

Я кое−как отделила себя от кресла, собираясь встать. Хотелось прыгать от радости, вопить от восторга. Я осторожно встала. Ноги, словно не мои, подкашиваются. Держась руками за кресло, я медленно обошла его, но когда отцепилась, то потеряла равновесие и упала. Стояла гробовая тишина…

− Лануф? – окликнул Нацтер, забеспокоившись моей неподвижностью.

Мне стало смешно, и я засмеялась: сначала тихо, потом громче.