«Желание покинуть дом было высоко, хоть я и чувствовал, что, если останусь, Леро станет женой, а я буду рисовать души лишь для неё, но я ушёл, и это не случилось! Почему я так горячо желаю творить историю мира, а не свою собственную жизнь?! Потому что это моё, у меня это не отнять!». Мысли, мысли, мысли, это всего лишь мысли…

Большая медведица светила в глаза, и художник вспоминал тот момент, ради чего он нарисовал её душу. Для кого-то это творение сочтётся самым бессмысленным, но для художника оно самое значимое. «Те семь звёзд станут кому-то одним Солнцем…», – мечтал он, и мечта желала сбыться…

Он не всё рассказал Анастасии о первой любви, всё рассказать о таком невозможно. Его первая любовь была слишком светлым человеком для него, и в этом он видел причину случившегося, ведь считал, что она достойна лучшего. Счёл себя недостойным её чистоты – ошибка каждого мужчины.

Анастасию нельзя назвать светлячком, раз она правила миром и решала судьбы людей. Возможно, поэтому фортуна разыгралась на их стороне, из-за их совместимости в тьме, и Бог позволил им быть вместе, пусть и вдалеке от всего мира.

Они оба далеки от света, хоть свет в них и есть, но разве тьма не может быть достойна любви?! Кто достоин любви? Только добрый? Или тот, кто меняет сердца? Кто у Бога был силой отобран или тот, кто у тьмы за Творца?

Это, всего лишь, мысли художника, хоть и без кавычек, и ответов. Но это всё его, и всё равно, что уже повторялись, когда ещё душа не взлетела на свой перекрёсток…

Послышался скрип кресла в прихожей, словно кто-то в нём удобно расположился, и сердце не ёкнуло, но насторожилось. Арлстау аккуратно убрал руку Анастасии со своей груди, стараясь не разбудить, и поднялся с кровати. Осторожно открыл дверь и заглянул в прихожую.

В прихожей горел камин, дрова трещали по швам, смирившись со своей участью. В кресле кто-то сидел, но, спинка высока, и, чтобы увидеть кто там такой наглый, нужно либо обойти, либо подкрасться сзади.

Арлстау выбрал второе и засеменил. Сердце колошматило рёбра, а шаги не были беззвучными и выдавали крадущегося, но восседавший в кресле намеренно молчал.

Барабанная дробь, художник заглянул через спинку кресла и облегчённо выдохнул скопившийся в лёгких углекислый газ.

–Зачем так пугаешь? – возмутился он.

–Чтоб не расслаблялся, – улыбнулся ему мальчик.

–Зачем разжёг камин?

–Мне стало холодно.

И правда, руки мальчика посинели и дрожали от неведомого холода. Только вот, где он умудрился его найти?!

–Зачем ты пришёл?

–Три вопроса и везде слово «зачем» – удивительно…