В этом она права, и есть в её правде определённая прелесть, но её роль в их совместном даре стала важнее и выше его, ведь теперь она главный творец, а не он. Ему начинать, а ей заканчивать.

Он чувствовал себя от этого так, будто бы растерял способности творить и стал, всего лишь, критиком – почему-то именно так ему показалось. Критики – кудесники шаблонности и созданы, лишь для естественного отбора. Послушаешь их, и отбор не прошёл. Каждый должен творить так, как считает нужным, а ему теперь, лишь ей советовать, как делать не нужно. Больше ничего не остаётся.

Имеет ли он право критиковать её? Наверное, да, раз сам творит души, а не пустые слова. Правду говорить или лгать? Любой вариант лучше неискреннего создания отличительного мнения, где цель лишь выделить себя.

Критиковать её первое творение желания не было, да и не создана душа для критики. Лучше уж душою любоваться, чем искать в ней какие-то изъяны.

–Какая разница, кто я! – воскликнул художник. – Главное, что я могу, и, что я делаю. Остальное может оказаться не важным! Забудь про всё, что было раньше в твоей жизни и твори! Я искренне порадуюсь, если ты станешь лучшим из художников! Пусть теперь ничего не могу без тебя, но я буду с тобой, и мы вместе нарисуем все души…

–Без тебя рисовать и не хочется. Ты хочешь много душ?

–Хочу тысячи! Больше, думаешь, осилим?

–Думаю, да. Я больше не верю в конец! – уверенно воскликнула она, хоть была не права. – Видишь, я осилила слово: «больше».

Их диалог мог быть пустым, но бесконечным. Их вечер мог закончить холода, они могли на каждый день назначить встречу, но верят в сны, что есть средь них и вещий, и почему должны им верить города?

Глаза увидели причал, но перед этим не могли не заметить того, что не заметить невозможно. Художник стоял спиной к направлению их движения, и затылок припекало солнце. Оглянулся, когда их лодку накрыла тень.

Сначала взгляд наткнулся на свою, собственную статую, что расположилась на правильном берегу – она была тех же объёмов, что статуи полководца и Анастасии, но те стояли на ногах, а он сидел на земле, потому высотою поменьше. В одной руке кисть, другая смотрит вдаль. И глаза вдалеке, они не рядом, и вера в них бездонна, но из песка. На лице раздумья и не обращает внимания на рядом присевшую статую Иллиана, которая неотрывно глядела в художника и пыталась понять, что художник задумал.

Один на правом берегу, другой на левом, хотя, какой из них правый? Какой левый? У одного в руках кисть, другой бросил кости, но те не пали оземь, зависли над причалом, доверив атмосфере свою жизнь – как и копьё, что было брошено полководцем.