Она хотела подобрать другое слово, но не нашла его средь подходящих слов.

–Смотря какой талант, – ответил он её молчанию.

–У нас с тобой великий дар! – воскликнула она. – Не хочу начинать с малого!

–Верный путь это, когда вчерашняя вершина завтра окажется ямой! – парировал ей он. – И, если ты сегодня создашь что-то огромное, то завтра тебе будет необходимо создать ещё что-то большее!

–Я готова к этому! – заверила она!

–Хорошо, – ответил художник, и продолжил искать взглядом подходящее.

–Не ищи! – промолвила с улыбкой, подстрелив его загадкой глаз. – Позволь, показать тебе кое-что…

Заинтриговала, и Арлстау готов был следовать за Анастасией, куда угодно.

Уселись в лодке, на которой приплыли на остров. «Неужели, покинем его?», – подумал про себя художник, но, будто прочитав его мысль, Анастасия опровергла её:

–Мы поплывём на другую сторону острова…

Остров оказался намного больше, чем думал художник. Намного…

Усыпан холмами и полями, и на полях разбросаны стаями яркие цветы, а на холмах фруктовые деревья, и никто всю эту яркость не увидит.

Город, всю дорогу тянется город. В нём вся сила, что здесь собралась! Стоило объявиться первым небоскрёбам, и Арлстау обменялся взглядом с женой, ничем не выдав ей, что видит их не впервые, и та кивнула головой, подтвердив, что весь остров это город, покрытый туманом.

На берегу возникла статуя воина, с той же высотой, что статуя Анастасии. Состояла из чёрного камня, но доспехи и шлем были из чистого золота.

Статуя принадлежала полководцу. Он застыл в своём диком броске, а копьё вылетает из рук, и оно само по себе – повисло в воздухе, как будто так и надо! И вновь одна нога на берегу, другая – в океане…

Статуя полководца выглядела сильнее, чем статуя Анастасии, красиво метнул он копьё. Его образ заставил художника оглянуться на прошлое, в котором плещет жизнь Данучи…

Они проделали путь длиною в сорок километров, прежде чем лодка замедлила ход перед маленькой речушкой, впадающей в океан, а город всё не заканчивался.

Плыли вдоль берега, затем лодка свернула и углубилась в реку, оставила за спиной несколько километров и остановилась. Течения у реки не было, и гладь была непоколебима – и это вновь напомнило художнику о незаконченном деле, о полотне, на котором не дорисована душа его предшественника, но не напомнило о том, что сделал сам.

Ширину просторов своей Родины художник всегда мерил по рекам. Плывёшь по одной, а ветвятся другие – там просторы, здесь просторы, и что-то таят берега! А здесь река была другая, она была одинокой и не имела веточек. Узкая, уютная, чистая, как сердце младенца, а на берегах ветви деревьев окунулись в воду, словно что-то там ищут на дне. Было желание искупаться в ней, потому что, даже взглядом чувствовалось, какая здесь мягкая и тёплая вода.