И он это сделал! Как на санках не получилось – большую часть летел кувырком. Отделался царапинами, как всегда…

Город покрыт таинственностью, город пропитан загадочностью. Нет намёка на жизнь, в окнах свет не горит, но душа велика и сильна, не смотря на отсутствие жизни.

Такое чувство, что небоскрёбам этим тысячи лет!

«Вот, чью душу я чувствовал!», – думал художник, со всех ног направляясь к туманному городу. – «Вот, чья душа этой землёю правит…» …

Подбежал ближе, а туман стал настолько густым, что ничего за ним не видно. Протянул к нему руку, и тот не отстранил, а искупал собою. От таких прикосновений чувствуешь себя чище.

Художник не ощутил холода, не почуял подвохов, потому бесстрашно переступил через туман. Руки крепко сжимали душу Анастасии, ноги помнили, как идти.

Всё было брошено в этом городе: дела, еда, электрокары. Кто-то не донёс до дома новость, кто-то сообщил дурную весть, и все сбежали…

Это было не так уж и давно. «Интересно, потому что я родился или потому что Анастасия нашла их?» – не прав в обоих предположениях, не прав в обоих героях. Другой повлиял на то, что здесь пусто – тот, кто здесь родился! И, если этот остров можно назвать ямой, то, видимо, кто-то посмел из неё выбраться, заставив этим всех уйти!

Час шёл по городу и не нашёл чего-то нового. Всё то же самое, что за спиной – белый дым и пустошь. Идти вперёд бессмысленно, и ноги остановились.

Глаза увидели трибуну, голос хотел что-то сказать, но разум запротиворечил. Руки аккуратно положили, ноги развернулись и ушли…

Он шёл домой, понурив голову, пытаясь понять себя. Желал понять и то, почему оставил их душу в глубинах города, которым нет конца.

–Неужели так сложно показать ей эту душу?

–Видимо, да.

Она сладко спала, когда он вошёл в спальню. Легонько сопела и, видимо, плескалась в очаровательных снах. «Вот бы оказаться в её сне, поведать ей, что она спит и творить там вместе с ней, что только пожелают – и летать, и пугать облака, и даже солнце покорять ладонями.». Он обнял её одной рукой, прижался к тёплой спине, задышал в её шею и заснул, как ни странно, так быстро…

Сегодня ему снилось всё, лишённое воздушности. Стоял в очереди в магазин, хотя такого в их мире и не было. В магазине продавали вкусный шоколад. «Душа ребёнка.», – думал он, питаясь ожиданием. Дошла его очередь, и у него не оказалось денег. Разнервничался и побежал до дома, наскрёб монет и поспешил назад в тот самый магазин. По пути ему встретилась родная тётушка и начала так много задавать вопросов, что голова пошла по всем кругам. И ему было прям не по себе – он спешит, ему так хочется шоколада, а она так не вовремя! Последним её вопросом мог стать: «Куда же ты спешишь?», но он почему-то ответил: «В школу!», и у неё родился ещё один вопрос, хоть и нелогичный: «Ты, что снова учишься в школе?». Она растерялась, не понимала, что происходит: «Какая ещё школа?!». Арлстау взаимно растерялся её реакции, не знал, что ответить и ушёл. Оказался у магазина, а он уже закрыт, и очереди нет, и куплено всё то, что можно съесть. Художник был взбешён, в руках сверкает нож, и он ударил им ни раз по дверям магазина. «Не надо!» – окликнул знакомый голос. Обернулся, а вдалеке стоит Анастасия, глядит на него опечалено и шепчет: «Это ведь твоя душа!» …