«Этого не может быть! Видимо, почудилось!», – уговаривал он сам себя, хоть и понимал, что всё возможно!

Он проспал три недели и три дня – за это время в мире мог измениться каждый фрагмент обыденности, и те, кто был в безопасности, могли уже стать пеплом, разбросанным по обгоревшей земле! Анастасия сказала, что всех защитила, но связи с внешним миром у них нет, и они не знают, что, на самом деле, в нём происходит.

–Арлстау, – вновь прорезался голос Леро. – Помоги мне, я прошу тебя!

Художника затрясло от боли, её голос был таким покалеченным, будто она испытала тысячи пыток и не смогла выдержать последнюю. Он был несчастней, чем лицо Анастасии, когда верила, что художник не проснётся.

–Спаси меня! – не унималась она. – Взгляни на меня, прошу тебя!

«Боже!», – прошептал он, скорее, себе, чем Богу. – «Кем же мне надо быть, чтобы поступить иначе?!». Девушка в лапах опасности, и в этом лишь его вина и выбирай: геройство или счастье.

Он ощущал тот выбор и, даже понял, для чего он дан, но выбрать не просто. «Счастливая сволочь» или «Несчастный благодетель»?!

Если откликнется на её зов, то это навсегда, и она сможет, хоть вечно проникать в его разум своими дальними фразами, а, если не откликнется, то и это будет навсегда, и он никогда её больше не услышит, никогда не сможет спасти.

Прошлое или будущее? Героизм или благоразумие?

Совесть сыграла свою злую шутку, и он открылся, не потому что он герой, а потому что иначе не мог…

Потоком вонзились в душу все её воспоминания – как пришла она к нему в тот самый день, когда он ушёл из дома и опоздала на несколько минут; как мечтала быть ему женой; как жалела о том, что сбежала; как задувала свечу на свой день рождения, и зазвонил телефон, и в трубке его голос позвал её к себе; как бежала она к нему, задыхаясь от счастья, в тот момент, когда он наслаждался любовью с другой; как швырнули её о край стола, словно куклу, и увезли куда-то; как пытали…

«Боже!», – теперь он обратился к Богу, увидев то, что было потом, и, что было за полотном её души, но перед ним появился не Бог, а Леро. Она прошла сквозь свою душу также, как Арлстау проникал в мир Данучи.

Её лицо было тусклым, несчастным, потасканным мучениями. Её платье было помято. На коленях ссадины, на костяшках пальцев ярость. Весь вид изнемогающий, ни что в его чертах не просит о любви…

Не смотрела, как на предателя. Глаза её не созданы для подобных взглядов. Глядела в него, как в родного, свечением очей благодарила, что тот откликнулся на её зов.

–Ты должен спасти всех людей! – воскликнула она. – Доказать им, что они были не правы!