Полёта не было. Они, как падали вниз, так и упали – в воронку, что устроили здесь в прошлый раз взрывом ракеты. Видимо, летать в чужом мире отныне им запрещено!

Глубина пять метров и вылезти не сложно, и там ещё не ожидало потрясение.

Жертвы от взрыва ракеты были, но их мало. Арлстау вовремя включил героизм и спас этим многих. Из погибших от взрыва только люди.

Выбравшись из ямы, сначала заметили Алуара, который успел вернуться к своему народу и встать в высокие ряды, а потом только Данучи и дочь полководца, которые совещались, стоя вдвоём в стороне от всего, словно им двоим дано решать, какие бросить кости.

Было ощущение, что воевать уже никто не хочет. И люди неуверенно мнутся у бывших водопадов, и авры не ожидают ни чьих нападений, и полководец стоит в стороне, размышляет, но кости не в его руках…

Ракета принесла в их мир паузу, каждый, увидевший её, похоже, задумался…

Арлстау чувствовал, что вмешиваться рано, потому за мгновение научился ждать. Ещё бы, раз все чего-то ждут, и, скорее всего, перемирия. Даже допустил мысль, что благодаря его вмешательству, и наступил мир.

Отвлекал взгляд верной спутницы, что ради художника, пошла его дорогой, а не своей, примерив его душу на себя. Её взгляд резал атмосферу и спотыкался о пустое небо, но он не видел пустоты, которую видел Арлстау. «То, что она видит в небе, это и хочет рассказать! Почему же сразу не сказала, что я не замечаю то, что перед носом? Почему всегда считает, что рассказать поздно это лучше, чем рано?!». Но в этом мире говорить ей не дано, и художник не стал её мучить жестами.

Решили постоять у воронки, никуда не бежать, не стали отвлекать собой Данучи – а зря, многое бы узнали! «Рядом со мной он мыслит не так, как нужно!» – считал Арлстау и ждал момента, когда тот начнёт рисовать. «Тогда и вмешаюсь!» …

Данучи было стыдно перед Алуаром, настолько стыдно, что снова с ним встречаться желанием не горел. Если учесть то, что собирается сделать, на какой осмелился шаг, то близко к Алуару опасно подходить, хоть он и отец. Данучи помнил, что он мог убить сына, хотя не каждый сможет.

«Одному идти ко всему народу авров, который ненавидит меня, пусть и тщательно это скрывает, или взять с собой Анастасию?!». – спросил он своих Богов, и Боги разделились в своих мнениях.

В её поддержке он нуждался, как никогда! Нужна ему Настасия, очень нужна! Но надолго ли?

Без скромности взгляд чаще ловит временное, и нет в этом логики. Не нужен смысл, когда надо, всего лишь, принять мир таким, какой он есть…

–Пойдёшь со мной?

–Конечно, – ответила она, и ему стало легче от того, как ответила.