Но папа не кричит, не зовет, значит, он не вымок.

– Где ты вообще нашел этих ос?

– Я их поймал в огороде. До дождя. Они стали сонные.

– Хорошо, – говорит мама и смеется. – Дурашка.

Когда она уходит, я медленно двигаю стакан по скатерти. Мои осы сходят с ума. Насекомые не знают, что такое смерть, но они способны бояться опасности.

Безвоздушное, замкнутое пространство их пугает.

Осы в стакане такие яркие, стекло искажает их пропорции. Я веду стакан по скатерти, осы бьются о его стенки, взлетают и падают. Мой стакан замирает у края стола. Мамы рядом нет, она с папой на крыльце. Я резко тяну стакан и закрываю его ладонью. Осы кусают меня, и я так же резко возвращаю стакан на место.

Я хочу знать, сколько у них яда и когда они ослабеют. Когда они больше не смогут меня кусать? Это интересно. Опасные осы станут безопасными осами, сонными и беспомощными.

На моей ладони два бледных бугорка, на каждом красное пятнышко, такое маленькое и яркое. Сердце укуса.

У меня нет аллергии на ос, а вот если оса укусит Свету из дома напротив, Света умрет. Так сказала ее мама. Поэтому когда Света с нами играет, рядом всегда сидит ее мама, у нее в сумке большой шприц.

Я бы умер, если бы меня укусило тридцать ос. Наверное.

Но меня укусили только две осы. И я буду давать им кусать меня дальше, пока они не устанут от этого.

Потом они устанут и уснут, и я положу их в ящик стола под дедушкиными часами.

Часы с маятником дедушка сделал сам. Маятник нужно качнуть один раз, и он не остановится очень долго. Как он это делает, маятник?

Этого я не знаю.

Я смотрю на свою руку, ладонь распухла. На моей ладони больше не видно линию жизни.

Руку жжет, я закрываю глаза.

Мама спрашивает:

– Хочешь компот?

– Да, – говорю я. Но я не хочу его пить. Компот холодный, значит стекло станет холодным тоже. Я утешу этим свою руку.