– Соголон.

– Я хорошо управляюсь со всеми женскими делами. Я уже не девочка.

– То есть как? В смысле, что?

– Ты думал, я не вижу, как ты на меня пялишься? Каждый раз, когда я оборачиваюсь на тебя посмотреть, ты смотришь на меня первым. Скажи им, что ты находишь меня подходящей и хочешь взять в жены. Скажи.

– Это не будет иметь никакого значения…

Соголон подступает еще на шаг. Кеме больше не отодвигается.

– Скажи им. Ты думаешь, я не умею делать то, что надо от жен? У тебя уже есть сучка, чтобы готовить и убирать; я могу дать тебе кое-что другое. Перестань искать во мне маленькую девочку, ее больше нет. Женщина, которую ты жаждешь, прямо перед тобой.

Она подступает, почти прижимаясь к его груди.

– Люди научили меня женским делам, для которых не обязательно иметь большую грудь.

Протянув руку, она проталкивает ее через доспех и ухватывает его за причиндал, вначале сильно, а затем с медленной, вкрадчивой нежностью.

– Я не могу пойти с ними, Кеме. Я не пойду. Не пойду. Не заставляй меня идти.

– Это вне моих рук…

– Я не пойду, ты слышишь? Возьми меня, увези, спрячь, мне всё равно куда и как. Ну хочешь, продай меня? Продай меня хорошему человеку, отдай своему отцу или брату, или кому там еще. Я не могу туда отправиться, не могу, Кеме. Не могу, не могу…

Кеме отводит ее руку от своего паха.

– Твоя госпожа как-то сказала мне, что в публичный дом тебе уже поздно.

В Соголон замирает всё, в том числе и мысли.

– Сказала это однажды утром, когда подумала, что ты мне нравишься. Так что соберись и найди ту девочку, что исчезла. Она, должно быть, где-то рядом…

Пронзительный порыв ветра откуда-то из-за спины сгибает молодое деревце, срывает лепестки на цветах, подхватывает Кеме и кружит вверх тормашками, подняв прямо над пятачком.

– Соголон! – вопит Кеме. – Соголон!

При этом он не падает, а по-прежнему с криками кружится в воздухе, вопя, чтобы она ему помогла. Соголон пытается как может, хотя не знает как; знает только, что она здесь чем-то причастна. Несколько мгновений она просто за ним наблюдает, чувствуя, как мечется ум, а вместе с тем кружится и Кеме, а по мере успокоения убавляется и его скорость. Он по-прежнему орет; как бы кто-нибудь не прибежал на шум. Соголон думается о легком ветерке, что увещевает его вернуться на землю, и постепенно это в самом деле происходит: Кеме возвращается обратно. Приземлившись, он пошатывается, судорожно кашляет и едва не падает. Соголон дотрагивается до его плеча.