– Даже после всего этого ты не видишь разницы между мной и моим братом.

Соголон отворачивается и смотрит на окошко, без попытки выглянуть наружу и не видя, как вьется эта дорога.

Итак, Манта, в семи днях пути на запад от Фасиси. Для всех, кто не из королевства, или для тех, кто никогда о нем не слышал, Манта – просто гора. Высокая и могучая, со скальными отростками и поросшая чахлым кустарником, как подобает горе. Нужно подступить достаточно близко, чтобы разглядеть там ступени и окна, зубчатые стены и бойницы для стрел, но если подойти так близко, то будет уже поздно. Залы и покои, комнаты и ванны – всё высечено в толще горной породы, причем высечено вместе с горой, чтобы смотрелось так, будто это дело рук богов. К самой высокой башне, великолепной смотровой площадке на вершине горы, добраться нельзя ни по тропе, ни по ступеням или лестнице. Говорят, что еще задолго до Дома Акумов Манта была крепостью, откуда защитники могли видеть приближающегося врага, не подозревающего, что за ним наблюдают. Но было это свыше семисот лет назад, а потому никто не знает, где здесь заканчиваются слухи, уступая место письменным памятникам. Так говорит Сестра Короля, которая также рассказывает, что каждый король из Дома Неху, правившего до ее Дома Акумов, отправлял в крепость свою старую жену, как только женился на новой.

– Но теперь, похоже, гора захвачена этим самым Сестринством.

– Сестринством? – удивляется Соголон. – Так они все женщины?

– Все, кроме разведчика и возницы этой колымаги.

– Вы не первая женщина из Дома Акумов, которую туда направляют?

– Не знаю, – отвечает Эмини, но вопрос, возможно, излишний. Быть не может, чтобы Дом такого коварства и злобы за все годы ни разу не отправлял на произвол судьбы еще кого-нибудь из своих женщин. Вкрадчивым движением Соголон потирает себе левую руку до локтя и вниз, а затем выше, до подвязки, где спрятан кинжал Кеме.

Каждый день перед наступлением сумерек одна из белых женщин подходит к деревянному желобу спереди колымаги и сует туда тыкву с горячим джолофом[26]. Соголон неизменно удивляет, что пища подогрета: не было случая, чтобы эти люди в дороге спешивались и разводили костер. А вот пресность еды – посолить или поперчить ее этим монашкам, видимо, грех – удивления, увы, не вызывает.

– Кинуть щепотку специй в еду этих баб, и ку у них дружно воспламенятся прямо на спинах их ослов, – говорит Эмини.

Соголон смеется, хотя лицо у Эмини каменно серьезное. Она заливается до тех пор, пока смех не разбирает и Сестру Короля, понявшую наконец забавность собственных слов. Рис с утра, рис на ночь, тыква назавтра, чтобы высрать тот давешний рис – с такой еды аппетит не разгуляется, а потому и садиться на корточки не манит. Выделений так мало, что однажды вечером караван наконец останавливается для досмотра, чем там те две строптивки занимаются.