– Ну так беги на улицу и покачайся на дереве, если тебе так сподручней. Королева только что мне сказала, что, видно, боги благословили ее сестрой, потому как мы будем править вместе!

– Теперь ты уже мыслишь быть королевой?

– Конечно нет. Я должна быть регентшей при истинном короле. Кто еще убережет его так, как я?

– Не могу ответить на этот вопрос за тебя.

– Ты прекратишь изъясняться таким тоном? Я всё же особа королевской крови и в королевстве, которое признаёт мой титул. Тебе не мешало бы сделать то же самое.

– Да… ваше высочество, – выдавливаю я.

Ее лицо меняется, на него вновь возвращается улыбка, как будто мы две наперсницы, поверяющие друг дружке свои каверзные секреты.

– А знаешь, что мне только что сказала Королева? Что я трачу драгоценное время попусту и подвергаю себя излишней опасности, пытаясь заполучить наследника таким отсталым, варварским способом. Я могла просто приехать в Долинго, и через несколько лун у меня бы здесь родился сын.

Так и хочется сказать этой сучке, чье время она здесь тратит попусту – уж явно не свое, но вместо этого я спрашиваю:

– На что она намекает?

– Вероятно, чтобы я породнилась с каким-нибудь скромным полубогом. Она, кстати, хочет с тобою встретиться.

– А если я этой встречи не хочу?

– Праправнучка о таких твоих чудачествах ни разу не упоминала, – дерзко улыбается Лиссисоло.

– Мне было не до шуток.

– Мне сейчас тоже. Ты будто думаешь, что Королева обращается к тебе с просьбой? Или ты взяла себе в голову, что мы вместе женщины? Так вот, ты ошибаешься и в том и в этом. Знай свое место, прежде чем кому-то здесь придется тебе об этом напомнить, – молвит она со сдержанной грозностью.

Я придерживаю язык, потому что вижу принцессу такой, какой она была всегда: норовистой строптивицей, которой не терпится сомкнуть с кем-то ряды, а меня выкинуть за ненадобностью, как нечто отслужившее свой срок.

Даже в битком набитом небесном фургоне я чувствую себя одинокой, возможно, потому, что это единственное место, где я не чувствую за собой слежку. Ни один голос, кроме похожего на мой, в небе меня не беспокоит. Я держу путь к Ветви Придворной знати, где пересаживаюсь на Млуму – самый яркий район, чьи крылья весь день копят солнечный свет, а ночью освещают им небо. Здесь я вслед за небольшой группой опускаюсь к платформе, расположенной этажом ниже. На ней все терпеливо стоят, и я схожу одна. Прохожу через зал, облицованный глиной грубо и неказисто, как ручная поделка. В углу статуя мужчины и женщины возле костра, тоже из глины. Болотная осока выглядит символом почтения к старому Долинго. От входа зал идет как бы по кругу, где на левой стене развешаны барабаны, копья, шкуры львов и гепардов, части челнов и два скелета в коронах и со скипетрами, а справа вдоль всей стены развернут свиток, свидетельство некой славной эпохи. «Не такой уж, наверное, и славной», – думаю я, пока не подхожу ближе. Это не папирус или пергамент, а льняное полотно, и на этом полотне изображен Долинго.