– Ты мне интересна, – говорит она, удостаивая меня взглядом. – Канцлер, разве не так?

– Так, о превеликая!

– Весьма примечательно, как всего за один переворот часов ты допустила четыре оплошности, из-за которых можно лишиться головы, если не пять. Однако я понимаю: с твоей стороны это не непочтительность, а просто незнание, как себя вести. Сколько тебе лет?

– Особо как-то не считала, – отвечаю я.

– Шестая оплошность. Канцлер, переведи ей это.

– Надо говорить: «Я не вела специального счета, о превеликая!» И обращаться непосредственно к великой госпоже, что перед тобой.

– А я к кому обращаюсь? Уж точно не к тебе.

Королева смеется:

– Я слышала, тебе сто семьдесят лет. Конечно, в таком возрасте ты, должно быть, повидала столь многое, что выстаивать на церемониях тебе не к лицу. А где же твоя принцесса?

– Я ей не служанка, превеликая.

– Конечно. Она мне, кстати, не рассказывала, чем ты при ней занимаешься.

– Я убиваю всех, кто подходит к ней без ее ведома.

– Вот как? Людей, птиц, зверей?

– Да.

– Ой как страшно и как восхитительно! Эта Сестра Короля ищет моего союзничества и помощи, а я думаю: почему бы и нет? Долинго – путеводный свет мира, и кто, кроме нас, укажет путь всем этим звериным королям-варварам? Брат и Сестра бьются за трон, который никто из них по-настоящему не заслужил, что весьма забавно. А мы с ней будем Королевами вместе, пусть даже она всего лишь как регентша. Но ей этому королевству предложить нечего, кроме тебя. А ты, при всей своей низкородности, могла бы от себя кое-что да предложить.

Когда я отвечаю, что подумаю, весь двор вздрагивает так, что содрогается пол. Королева и сама откидывается как от оплеухи вместо ожидаемого поглаживания. Я слишком долго прожила в буше, чтобы переживать, уязвила ли чувства королей и королев или вельмож, вождей и их жен, язви их всех. Прежде чем им достанется моя голова, я всё равно снесу башки четыре, не меньше – плевать, если одна из них принадлежит Королеве; даже самые тупые из них понимают, что мне нечего терять. У себя в комнате я собираю пожитки: мне и так уже давно пора делать отсюда ноги. Сестра Короля в наиболее полной для себя безопасности, укрывшись от стаи волков в змеином гнезде. Ходит слух, что в рамках посольства сюда прибудет Аеси, наверное, чтобы обговорить вещи, которые здешняя Королева не может ни подтвердить, ни опровергнуть. Вопреки всем разговорам, он по-прежнему остается единственной темой, к которой я никак не могу остыть. Проходит изрядно времени, прежде чем я спохватилась, что так и держу взятый с вечера бурдюк с вином, с того момента как попала в западню мыслей об Аеси. Ярости во мне нет, хотя для ее разгона, если что, времени потребуется не так уж много. Стоя с этим бурдючком, я задаюсь вопросом, как и зачем я вообще тут оказалась. Оно понятно: деньги, но недостатка в них я не испытывала, а уж при моих мизерных потребностях их и вовсе было в избытке. Повидаться с родней? Несомненно, но этой мысли у меня бы ни за что не возникло, если б мой покой своими каверзами не нарушила праправнучка. Узнать ее саму? Но вот мы уже знаем друг друга достаточно, чтобы понимать: никакой любви или даже симпатии между нами быть не может. Чтобы полюбить ее, полюбить их всех, потребовалась бы огромная работа, в основном над собой; работа просто непомерная. То, что вы кровная родня, еще не значит, что вы семья. И этот Аеси – я до сих пор помню предостережения Бунши ничего с ним не делать, потому что он, дескать, божество. Наполовину, то есть бог, которого разделили надвое. Настолько близок к людям, что мне один раз удалось его убить, а во второй подойти к этому вплотную. Мерзкий привкус во рту указывает на приближение голоса, и я рисую в воздухе нсибиди как раз в тот момент, когда тот гость объявляет свое имя и намерение освободить мне голову от шеи. Якву, так он себя называет. Я его помню: шестьдесят семь лет назад, воин, которого король Юга даже жаловал золотом, насильник и убийца девушек из Веме-Виту. Я забралась к нему в дом, думая прикинуться жертвой, но эта затея провалилась, когда я увидела, что у всех девушек – живых и мертвых, – что висели в его темнице, не было волос нигде, кроме как на голове. Его я помню по тому, что он заставил меня упиваться жестокостью. Мне доставляло удовольствие умерщвлять его медленно, глядя на его мучения и сообразно с ними оттягивать его конец. Настолько, что некоторые из живых девушек начали недоумевать, сколько же в подземелье злодеев. Даже тело его я оставила таким образом, чтобы будущая жизнь доставляла ему как можно больше мучений. И вот он вернулся. Я хватаю мел и на двери рисую нсибиди, тем не менее он умудряется двинуть мне по голове. Я чувствую, как одна его рука хватает меня за руку, другая за шею. Толчок, ветер – вот же взбалмошная тварь, приходит на помощь, только когда ему заблагорассудится! Когда я уже чувствую, как чужие ногти впиваются мне в кожу, на стене возникают нсибиди, начертанные огнем. Вспыхнув, они в секунду сгорают, оставляя дымный след. Позади меня стоит женщина Нйимним.