Бунши, по всей видимости, не приемлет насилия ни над кем, а значит, по логике, и насилие, которое творит сам человек. Хотя, как богорожденная, она вынуждена так или иначе признавать, что так уж у людей заведено; от насилия никуда не денешься, так что приходится закрывать глаза, избегать или терпеть. Это зло – неотъемлемая часть мужчины, будь он Аеси или Король, и не столько он лишен на него права, сколько мы не имеем права ему в этом противостоять или мстить за это. А может, черная головешка настолько глубоко и не мыслит? Ведь даже замыслив мое покушение на Аеси-мальчика, она допустила его не для того, чтобы искоренить неправедность, а лишь чтобы пресечь его влияние на двор. Влияние на других правителей, вот же язви богов! Для меня, если кто-то обрекает тебя на страдания, ты вправе подвергнуть его насилию. Может, в восстановлении линии королей действительно есть смысл иной, кроме того, что один властолюбец просто отбирает власть у другого, ибо она на то и существует, чтобы ее отнимать. Я женщина мира и живу в нем, так почему б мне не тянуться к справедливости и порядку, пусть даже многие беспрестанно путают его со справедливостью? Но справедливость не должна тебя поглощать и помогать одной власти в смещении другой – это не то, из-за чего мои дни текут медленно, а годы быстро.

«Ты всё держишь и держишь его в своей голове, надрачивая, пока сама уже не подтекаешь».

Это Якву, с его ехидством.

«Некоторые из нас живут здесь, потому что оказываются заперты как в ловушке, но этого ты приглашаешь». Это тоже Якву.

– Если бы я заманивала кого-то в ловушку, то выбирала такого, который мне в удовольствие, – возражаю я.

«Ты хочешь сказать, что не испытываешь при этом блаженства? Гляньте, как она обманывает сама себя! Вся охвачена бушующим огнем, но при этом уединяется в горном домике и дает себя трахать обезьянам во сне».

– Ты что, спятил? Какие обезьяны?

«Можно подумать, они тебе об этом скажут, когда ты по нескольку лун спишь ничком».

Он меня ошарашивает как обухом по голове. Знает, паршивец, что делает; знает, как сомнениями можно поколебать женщину, неспособную ответить за собственное тело. В этом я усматриваю его попытку лишить меня всего, что я знаю, оставив лишь то, чему приходится верить, и таким образом хоть немного себе отыграть.