У Якву нет слов, чтобы ответить на такую дерзкую язвительность, не уступающую его собственной, и он утихает, по крайней мере на ближайшие несколько дней.

Еще несколько дней, когда заняться совершенно нечем, кроме как сидеть и тяготиться тишиной или перекидываться фразами с хозяином этого дома, которого, похоже, вполне устраивает, что я зову его просто «ты». Однажды утром ко мне приходит записка: идти как я есть, со своим мешком и жаждой мести, по реке как можно дальше к северу, Лесным Землям или Ку, оттуда как можно ближе к Фасиси, затем в сам город, из него – в королевскую ограду, а оттуда к нему. И ждать восемь лет, чтобы либо замучить одного из сангоминов, либо посмотреть, куда полетят голуби. Об этом я думала и раньше, но этим я не принесу ничего нового; чувствуется, что они застопорились. Однако фея изрекла пятнающие меня слова. Я не считаю чем-то зазорным, что, живя вблизи корон и королей, я никогда не задумывалась, что это может сказаться на будущности какой-нибудь женщины или смерти мужчины, хотя я была одной из немногих, кто знал дворцовую жизнь изнутри. Может, при истинной линии королей смерть сына не бередила бы меня каждый день заново. Мне не хочется думать об утрате.

Так я оказываюсь в Большой Архивной палате. Проходит четыре четверти луны, а те всё не объявляются. Бунши я не вижу уже несколько дней, но могу ее представить в любой оконной раме, где она прячется, внушая себе, что они скоро придут, а как же иначе? Тем временем с почтовым голубем приходит весточка о том, что они «сходятся насчет импундулу». «Наверное, это Нсака», – полагаю я, хотя записка без имени. Они убеждены, что этот импундулу – тот самый, хотя звучит так, будто он движется особняком, а они ищут его всей компанией. «Они» означает он, потому что весь поиск держится на нем, а Нсака держится за своего змея.

Огромное яйцо Большой Архивной палаты по центру Нимбе ведает архивами не только Конгора, но и всего Севера. По слухам, где-то здесь в тайном месте хранятся и стихи южных гриотов, но уж либо совсем вне людского доступа, либо это такой же слух, как и юмбо величиной с человека. Архивная палата – место, куда люди захаживают редко, а заправляет ею человек, который, судя по всему, предпочитает, чтобы так оно и было.

– Вы такой хмурый взгляд репетируете в зеркале? – спрашиваю я.

– Чего?

– Да нет, ничего.

– Тебе нужно еще что-то, кроме как беспокоить старика?

Я думаю ответить, но мое внимание привлекает зал.

Это место действительно грандиозно – пять высоченных этажей, каждый выше трехэтажного дома, – и все завалены таким количеством свитков, рукописей, фолиантов, пергаментов и бумаг, что архивариус, должно быть, давным-давно утратил им счет. Хотя сколь бы невероятным это ни казалось, что-то мне подсказывает, что он прекрасно ориентируется в этих завалах, или, может, усвоил их расположение еще смолоду и держит нос по ветру. Иногда какой-нибудь лист выскальзывает, порхает и приземляется где-нибудь в другом месте, а на некоторых полках сами книги шелестят о том, что в них содержится.