И Бади-аль-Джемаль с Ильдеримом, посовещавшись, решили, что нужно уйти в подземелье, иначе за Зумруд явятся вооруженные невольники, и обнаружат в ее комнате незнакомого мужчину, и во дворце повелителя правоверных начнется такая суматоха и заваруха, что весь Багдад сойдет с ума.

И они приказали невольницам взять Зумруд, а сами взяли материи и кувшины с охлажденной водой, и Бади-аль-Джемаль понесла клетку с попугаем, а Ахмед понес впереди всех факел, и они нашли дверь, ведущую в подземелье, и вошли в нее, и закрыли ее за собой.

А Ситт-Зубейда и аш-Шаббан ждали, пока приведут Зумруд, и их терпение иссякло, и они послали за ней другого евнуха, и он вернулся с известием, что Зумруд, Хубуб и Ясмин пропали. И аш-Шаббан понял, что это дело рук царевны Бади-аль-Джемаль.

Он покинул Ситт-Зубейду, а та была в ярости, потому что во дворце происходят непонятные вещи, и вышел из дворца, и пришел к себе в дом, и там уединился, и вызвал двух подвластных ему ифритов, тех, что упустили Бади-аль-Джемаль в горах. И он хотел послать их во дворец повелителя правоверных, чтобы они разрушили дворец и уничтожили Зумруд, Бади-аль-Джемаль и талисман. Но ифриты не могли проникнуть во дворец, ибо входы охранялись знаками и заклинаниями. Тогда аш-Шаббан велел им в образе мышей и крыс обойти вокруг дворца, чтобы узнать, нет ли тайного хода, не охраняемого заклинаниями. И они пустились в путь, и через некоторое время появились и сказали, что нашли такой ход, и ему больше тысячи лет, и никаких знаков над ним они не обнаружили. И аш-Шаббан понял, что настало время рискнуть всем, что он имеет, ибо если погибнет его повелитель Бедр-ад-Дин, то и его самого ждет смерть. И он взял самых сильных и крепких из своих невольников, и дал им мечи и дротики, и сам пошел вместе с ними, и пришел ко входу, указанному ифритами, и вошел в него.

А царевна Бади-аль-Джемаль, Ильдерим, Зумруд, Ахмед, Хубуб и Ясмин спускались по лестницам, и шли узкими ходами, и поднимались, и опять спускались, и поворачивали то вправо, то налево. И они продвигались так, пока не оказались в большом помещении под сводом, и его стены и углы тонули во мраке, и не видно было другого выхода из него.

* * *

— Воистину, ничего мрачнее этого подземелья не создано Аллахом! — воскликнула я. — Кроме разве что преисподней…

— И скверное это обиталище… — проворчал попугай, которому путешествие тоже не очень нравилось, настолько не нравилось, что он принялся бурчать на вовсе незнакомом языке, и, судя по звукам и выражению, это были гнуснейшие ругательства того языка.