Сидевшая перед шатром Шалуке вскочила на ноги:

– В поселке что-то случилось! Оттуда доносятся вопли… Похоже, местные жители чем-то возмущены, причем их голоса становятся все громче – они бегут сюда.

Риальто прислушался.

– Надо полагать, золотые зикко Хаш-Монкура превратились в жаб или в желуди – или, возможно, монеты, которыми я заплатил Ум-Фоаду, тоже преждевременно преобразовались… Так или иначе, нам пора возвращаться в двадцать первый эон. Ошерль, перенеси нас в Бумергарт, на минуту позже того момента, когда мы отправились в прошлое.

16

Чародеи собрались в Большом Зале Бумергарта по срочному вызову Ильдефонса. По-видимому, на конклаве отсутствовал только Риальто, но никто не упоминал о нем.

Ильдефонс молча сидел в тяжелом кресле на возвышении, опустив голову так, что его желтоватая борода покоилась на скрещенных на груди руках. Другие волшебники переговаривались вполголоса, время от времени поглядывая на Ильдефонса и обсуждая возможное назначение собрания.

Одна за другой проходили минуты, но Ильдефонс продолжал хранить молчание. Все разговоры в Зале постепенно затихли – чародеи смотрели на Настоятеля, ожидая какого-нибудь объявления или объяснения… Наконец Ильдефонс – возможно, получив незаметный сигнал – встрепенулся, поднял голову и торжественно произнес:

– Благородные собратья-чародеи! Наше сегодняшнее совещание имеет судьбоносное значение! Сосредоточив всю свою мудрость и руководствуясь всем своим опытом, мы обязаны рассмотреть важнейшие вопросы.

Повестка дня необычна – даже беспрецедентна. Для того чтобы предотвратить всякую возможность вмешательства извне, я окружил Бумергарт непроницаемой магической сетью, в связи с чем возникает неприятное, но неизбежное последствие: в то время как никто не может сюда проникнуть и помешать нам, никто из нас не может покинуть Бумергарт – ни посредством пространственного перемещения, ни посредством переноса во времени или в другое измерение.

Хуртианц, со свойственной ему дерзостью, возмутился:

– К чему все эти неслыханные запреты? Я не потерплю никаких вынужденных задержек или ограничений! Я требую, чтобы мне объяснили, на каких основаниях меня практически содержат в заключении!

– Я уже объяснил причины, по которым мне пришлось принять такое решение, – ответил Ильдефонс. – Короче говоря, пока это совещание не закончится, никому не разрешается входить в Большой Зал или выходить из него.

– Продолжайте! – сухо сказал Хуртианц. – Постараюсь сдерживать по возможности свое нетерпение.

– В качестве вступления, подчеркивающего существо дела, позволю себе сослаться на авторитет Фандаала, величайшего мастера нашего искусства. Его предостережения суровы и однозначны – они служат теоретической основой протокола, определяющего наши свободы и обязанности. Таким протоколом, само собой, являются «Голубые принципы».