Однако праздновать победу было ещё рано. Навстречу уходящему Пламмелю по винтовой лестнице медленно стекало нечто тёмное и вязкое. Огромная живая клякса. Вначале она просто липла к ступеням, но, оказавшись внизу, приобрёла форму кое-как вылепленного человека. Там, где гигант касался пола и стен, с них исчезало всё – даже многолетняя плесень. Это Большой Грун спешил расправиться с непрошеными гостями.

За спиной у Филата затрясся рюкзак, в котором сидел малютка Груня. Зная, что с Большим Груном так просто не справишься, а позволить ему коснуться себя нельзя, Кукоба с Филатом метнулись назад. Внезапно из рюкзака Филата что-то вырвалось, и юный стожар взвился в воздух от мощного рывка. Всё случилось слишком быстро, чтобы успеть что-либо предпринять. Самое большее, что Филат успел, – это скрестить пальцы рук, чтобы немного повысить удачливость и заодно смягчить удар о кирпичный пол.

И он его смягчил настолько, что ничего себе не сломал и потерял сознание всего на несколько секунд. Когда Филат открыл глаза, рядом с его щекой валялся прожжённый рюкзак, из которого вытекал малютка Груня. Филат понял, что упал он из-за Груни: малыш высунул из рюкзака липкую руку, обвил балку и сделал сильный рывок.

Теперь Груня, подрагивая всем телом, как щенок, увидевший большую и страшную собаку, чуть ли не на животе подползал к Груну. Большой Грун уловил его состояние, и на тёмной массе появилось нечто вроде кривой ухмылки. Ему приятно было чувствовать свою власть.

– Он тебя втянет… – сказал Филат разбитыми губами. Он чувствовал, что Груня и сам этого боится, хотя у протоплазмиев нет такого страха перед потерей личности, как у человека. Груня одновременно и рвался к Большому Груну, и отбегал от него. Тело его содрогалось. Временами казалось, что Груня сейчас разорвётся на- двое. – Прости меня, Груня! Я притащил тебя сюда. Я научил тебя плохому! – сказал Филат грустно. – Я слишком поздно понял, что ты не переучиваешься. А по-другому учить я не умел.

Груня потёк к Большому Груну, чтобы навеки слиться с ним, однако, прежде чем они соприкоснулись, откуда-то вылетел комариный рой. Сверкая саблями, эскадрон развёрнутым строем атаковал Большого Груна. Первым нёсся отважный комар с висячими усами – полковник фон Дистрофиль. За ним – трубачи и адъютанты. Мухи-цокотухи визжали и швыряли в Груна немецкие гранаты-колотушки. Старый клоп-революционер палил из маузера. Глухо ухала гаубица-пушка «Емеля». Даже паук-мародёр временно перестал тащить всё подряд и изучал свои богатства, прикидывая, чем можно, не понеся убытков, запустить в Большого Груна.