И дело даже не в том, что все вокруг жалеют меня – хотя это было бы хуже. Просто мне не хочется смотреть на кого-то и гадать, что они думают обо мне и о том, как я справляюсь с горем.

Мысль, что меня могут осудить за реакцию на смерть родителей, просто невыносима. Вдруг я недостаточно плачу? Или, наоборот, слишком много? Я не хочу, чтобы мне сочувствовали.

Какая им разница?

Пока я жду своей очереди, сзади подходит девушка. Ей лет двадцать, не больше. На ней рваные джинсовые шорты и футболка с Guns N’ Roses, винтажное ожерелье из ракушек, разномастные шлепанцы на грязных ногах. От нее пахнет арбузной жвачкой, а из огромных наушников, болтающихся на шее, доносится громкая музыка.

Играет «Belle & Sebastian» – «Я сражался на войне».

Девушка покачивается под музыку; на ее лице читается беспечное блаженство, и я понимаю, что впервые вижу подобную прекрасную, беззаботную легкость.

Я начинаю рыдать – и не могу остановиться.

35. На сцену не плевать

35. На сцену не плевать

Утром я звоню Хлое и застаю ее за покупкой старого 8-миллиметрового проектора. Оторвавшись от спора с продавцом, она просит подъехать через пятнадцать минут.

Я сажусь на велосипед, а когда добираюсь до ее дома, она как раз заезжает на парковку.

– Ну что, купила проектор?

– Даже два. 8-миллиметровый и «8 Супер».

– А разница в чем?

– Если б я знала. Вроде перфорация различается. Посмотрим, какой подойдет, а второй я отвезу обратно в комиссионку.

Достав проекторы, мы поднимаемся к Хлое.

Я открываю найденный в шкафчике контейнер и рассматриваю перфорацию, а Хлоя ищет в Сети фотографии 8-миллиметровой пленки. Судя по всему, нам попалась как раз «8 Супер», причем с магнитной звуковой лентой.

– А проектор воспроизводит звук? – спрашиваю я.

– Не знаю. Колонки есть.

– Если к камере был подключен микрофон, то у нас будет аудио.