– Давай лучше ты, – говорит она и отдает ей ключ. – В память о твоем брате.

– Спасибо, – отвечает Хлоя.

Так, она что, плачет?

Я вновь качаю головой. Мы ужасные люди.

Хлоя открывает шкафчик. Внутри лежит что-то маленькое и круглое.

– Что это? – спрашивает девушка.

– Похоже на пленку, – отвечает Хлоя и достает небольшой контейнер примерно пятнадцати сантиметров в диаметре.

Открыв его, мы видим катушку с пленкой, на боку которой нарисован знакомый логотип.

Кружок, восседающий на треугольнике.

– Это, наверное, ваша семейная съемка? – с надеждой спрашивает девушка.

– Да, скорее всего, – говорит Хлоя. – Брат обожал снимать наши посиделки на старую камеру. Спасибо большое. Вы очень нам помогли.

– Да не за что, – отвечает она, а потом провожает нас к стойке регистрации и просит оставить контактную информацию – просто на всякий случай. Ключ от шкафчика мы возвращаем – и уходим, напоследок пообещав рассказать, что было на пленке.

…

– Я тебя подвезу, но мне надо домой, – говорит Хлоя, когда мы садимся в машину. – Обещала соседке сходить погулять с собакой. Утром съезжу поищу проектор.

– Хорошо, – отвечаю я.

По дороге домой я опускаю окно, Хлоя включает музыку, и я изо всех сил стараюсь погрузиться в песни «Belle & Sebastian», лишь бы не думать о том, что случилось с Нилом.

Эта группа попалась мне в день смерти родителей. Точнее, одна их песня из того же альбома, что играет сейчас: «I Fought in a War» – «Я сражался на войне». Закрыв глаза, я откидываюсь на кресло и вспоминаю тот день.

Я стою в очереди в магазине.

Можно было бы попросить кого-нибудь сходить за продуктами, но мне нужно одно молоко, а сил на разговоры попросту не осталось.