Мы сбегаем из зала игровых автоматов через черный ход и возвращаемся к Хлое, через каждые несколько минут проверяя, не следят ли за нами.

У нее мы оцифровываем запись, а потом пропускаем результат через кучу специализированных программ, чтобы узнать, нет ли скрытой информации в визуализации звуковых волн.

Мы ничего не находим.

Хлоя достает фотографию переулка из коробочки Барона.

– Давай съездим посмотрим на стену?

– Зачем?

– Ну не просто же так ее фотография лежала у Барона в коробке.

– Ну, давай, – говорю я. – Только надо будет попутно перекусить. Есть хочу жутко.

– И я, но сначала заглянем в переулок.

До центра мы добираемся за двадцать минут.

Дождь недавно закончился, но улицы до сих пор мокрые. Мы идем по потрескавшимся кривым тротуарам, а среди высоток ровными прямоугольниками сереет пасмурное небо. На мгновение кажется, что все вернулось на круги своя, и мы с Хлоей просто прогуливаемся по городу, наслаждаясь прохладной тишиной ночи. Но потом я вспоминаю Барона, пустым взглядом уставившегося в монитор, и Фокусника, разорванного на части неведомой ужасающей космической тьмой. Я беру Хлою за руку. Она сжимает мою ладонь, и мы проходим в переулок.

Оттащив мусорный бак от стены, мы освещаем фонариками телефонов мешанину символов, окружающую фигуру посередине.

Но с прошлого раза рисунок изменился.

Поверх изначальных символов широкими росчерками желтой аэрозольной краски написано:

«А ты в игре?»

«А ты в игре?»