Мы с Эмили прислоняемся к стене и ждем, пока тряска утихнет.

– Что происходит? – спрашиваю я.

– Радианты начали разрушаться, – говорит Эмили, хватает меня за руку и тянет к винтовой лестнице. Она держит пистолет перед собой, как главный детектив в каком-нибудь триллере.

На самом верху лестницы нас ждет дверь.

Эмили осторожно берется за ручку. Дверь поддается.

Она прикладывает палец к губам, и мы шагаем в кромешную тьму.

– Где мы? – спрашиваю я Эмили, пока она ищет выключатель.

– В моих личных покоях, К.

При звуке голоса Кроу мы одновременно вздрагиваем, и комнату вдруг заливает свет.

Личные покои Кроу напоминают пентхаус, в котором мы виделись до этого, – те же окна во всю стену, те же антикварные книжные шкафы от пола до потолка. И вновь повсюду стоят произведения искусства, стиль которых варьируется от барокко до середины прошлого века.

Кроу стоит в нескольких метрах от нас у еще одной двери. Сопровождают его двое крупных вооруженных мужчин, похожих на наемников из частной военной компании.

– Твою мать, – говорит Эмили.

– Ты не перестаешь впечатлять, – улыбается ей Кроу.

– Остановись, – говорит она. – Система радиантов не выдержит.

– Твоя «система» в полном порядке. Она просто перезапустится.

Здание вновь содрогается.

– Признаю, сейчас все немного нестабильно, – говорит Кроу, – но ничего страшного. Человечество не способно нанести Вселенной непоправимый вред.

– Об окружающей среде тоже так говорили. Посмотри, что стало с белыми медведями, – говорит Эмили.

– Мне всегда нравилось твое чувство юмора, – говорит Кроу, кивая охранникам, и те подступают ближе. – Но тебе не понять все тонкости моей работы, Эмили.

– Твоих жены и дочери больше нет, Кроу. Их уже не вернуть.