За рулем сидела не Эмили, а я.

– И это был трактор, а не лось, – добавляет она.

– Точно, – говорю я, и где-то будто открывается заслон. Может, потому, что мы с Эмили так долго не виделись, а теперь снова встретились, но туман словно рассеивается, и воспоминания проясняются. Перед глазами встает ржавый трактор. – Он ехал с выключенными фарами.

– В полиции сказали, что мы бы погибли, если бы вовремя не свернули. Твоя реакция спасла мне жизнь – но не Энни.

По щекам Эмили текут слезы.

Прикрыв глаза, я вспоминаю дорогу, на которую нас с Эмили выбросило из пикапа. Сам он скатился в кювет, но мы каким-то образом оказались на грунтовой обочине у асфальта.

Когда я прихожу в себя, голова просто раскалывается. Чуть позже выяснится, что у меня сотрясение мозга.

– Помню, начался дождь, – говорю я. – Повсюду был дым, и ты ползла к Энни, которая осталась в пикапе. А потом, кажется, вернулась и потащила меня за собой.

Я прекрасно помню лицо Эмили, перепачканное машинным маслом, слезами и грязью. Она что-то кричит, но я не могу разобрать слов.

– Ты на меня кричала.

– Да.

– Ты просила меня помочь. Кричала, что мы должны спасти Энни, как тогда.

– Но мы не спасли, – говорит Эмили.

– А потом к нам прибежал тракторист, приехала полиция, и больше я ничего не помню.

Мы сидим и молчим, и я практически чувствую запах горячего металла на асфальте и медный привкус крови, витающий в воздухе.

Перед глазами стоит спокойное лицо Энни, откинувшейся на кресле, словно она просто на минутку прикрыла глаза.

– Мы не смогли ее спасти, – говорит Эмили.

– Еще бы, – отвечаю я. – Мы же не были врачами. Просто детьми.

– Я все понимаю, – говорит она, – но тот инцидент с черным колодцем – это не сон. В тот раз мы ее спасли. Не знаю как, но мы перескочили в другой пространственный поток и спасли Энни. Понимаю, в это сложно поверить, но это правда. Тогда мы ее спасли, а в тот раз не смогли.

Эмили вытирает слезы, и мир вновь содрогается, словно только этого и дожидался.