— А кого же? — вообще-то свои интересы и безопасность ребенка, ради которой я не пренебрегу никакими средствами. Да, сейчас я решила сделать основную ставку на Рамзина, но последние недели научили меня тому, как быстро все может измениться до прямо противоположного. Так что, как ни бунтовала моя натура против расчетливого подхода, убеждая, что я переживаю в первую очередь о психическом здоровье своего мужчины, а не главного козыря, я велела ей заткнуться. К тому же не вижу тут конфликта интересов, как говорится. Если Рамзин сбрендит после того, как осознает, что натворил в гневе, то мне от него никакой пользы.

— Я защищаю тебя, Рамзин. Отца своего ребенка и мужчину, с которым, вроде как, собираюсь иметь общее будущее, — и это чистая правда, ни грамма лукавства.

Игорь развернулся, и на его лицо вернулось выражение столь знакомого раньше высокомерия.

— Думаешь, им по силам справиться со мной? Считаешь слабаком? — одна бровь вызывающе поползла вверх, и в голосе завибрировали рычащие грубые нотки.

Мужчины!

— Рамзин, не разочаровывай меня. Понимаю, ты зол и обижен, но если сделаешь нечто непоправимое, как сможешь жить с этим, когда гнев уйдет? — я не бросала ответный вызов, а почти увещевала. Незнакомая мне роль, и не сказать, что комфортная.

— Если это в итоге сделает тебя моей навечно и даст возможность жить, не переживая о том, что могу потерять тебя в любой момент? Прекрасно смогу жить, Яна. И даже ночами буду спать спокойно. С тобой, — такое знакомое презрительное фырканье и похотливое нахальство в ответном взгляде, что так и хочется двинуть, чтобы в себя пришел.

— Самообман — не выход в этой ситуации, — не отступаю я, не в этот раз. — Как скоро ты возненавидишь меня за то, что пришлось сделать выбор между всем, чем была твоя жизнь, близкими, вообще всем и мною? Как быстро станешь обращать в кошмар нашу жизнь, мучаясь мыслями, что выбор мог быть иным?

Рамзин стремительно поднялся и несколько раз пересек комнату от стены к стене, двигаясь, как хищник, ищущий объект для выхода агрессии.

— Не хочешь душ принять? — бросил он через плечо, словно мое присутствие сейчас ему мешало.

— Не сейчас, — я откинулась на подушки, не сводя с него глаз. Не то чтобы меня не отвлекала его нагота, и я могла совсем не замечать, как сокращаются и расслабляются мускулы под его гладкой татуированной кожей. Рамзин был не тем мужчиной, чью мощную сексуальную энергию можно было игнорировать в любой обстановке. Скорее уж наоборот, то, что он был сейчас зол, только усиливало ее для меня многократно. Тут же запускалась столь привычная цепочка реакций — агрессия, гнев, похоть. И хуже всего, что я каждой клеткой ощущала — это взаимно.