— Тогда я схожу. Продолжим этот разговор позже, — отрывисто бросил Игорь, стараясь не смотреть на меня.

Рамзин вылетел из комнаты, как будто за ним черти гнались, если бы они на такое отважились. Я перевернулась на живот и вытянулась на постели, утыкаясь лицом в простыни и вдыхая смесь наших запахов. Итак, попытка номер раз поговорить о чем-то состоялась. Считать ли ее полностью провальной? Пока не уверена, но и удачной тоже язык не повернется. Скорее уж мы топчемся на месте, но для нас и это можно назвать достижением. Не сорвались и не утянули друг друга в пропасть упреков и давления и то хорошо. И еще, видимо, Игорь выбрал новую линию поведения. Когда я вывожу его из себя, он обычно готов потерять контроль и наброситься на меня в желании вынудить подчиниться самым примитивным способом, а теперь предпочитает не орать и давить, как раньше, а уйти ненадолго и слегка выдохнуть. Это ведь хорошо? Кажется да, потому что список вопросов, которые нам следует обсудить и решить, почти бесконечен, и практически каждый из них способен вывести из себя нас поодиночке или одновременно. И если я действительно желаю увидеть результаты усилий, то мне следует тоже научиться затыкаться вовремя и обдумывать каждое слово, как бы мне ни хотелось взрываться и орать, доказывая свою правоту. Создать для себя список приоритетных проблем и тех, которые можно отодвинуть на потом. Должно ли быть все в отношениях так сложно? Должно ли осознание того, что все усилия служат единственно важной цели — создать между мной и Рамзиным некое пространство счастья и безопасности, которое нужно малышу, сделать все проще? Понятия пока не имею, но опять же особого выбора у меня нет.

Малыш… Странно, что все это время он был совершенно тих и никак не напоминал о своем присутствии, словно понимал, что происходящее сейчас это только между мной и Игорем и вмешательство неуместно и излишне. Неожиданное удовлетворение и гордость наполнили меня, растекаясь по телу как теплый мед. Мой умный, добрый, нежный кроха. Наш… Ты мудрее своих неразумных, ослепленных эгоизмом и страстями родителей. Но смотри — мы стараемся измениться. Может, у нас и выйдет.

Неожиданно в том месте, где я привыкла ощущать присутствие ребенка, все тревожно напряглось, предупреждая об опасности. Но прежде, чем я успела поднять голову, ощущение чужого враждебного присутствия изморозью прошлось по моей коже, словно искало уязвимое место, где могло бы вторгнуться внутрь. Потом оно сконцентрировалось в районе висков и затылка, будто на меня натянули ледяной металлический шлем, который стремительно сжимал мою голову. В ответ молниеносная вспышка знакомого спасительного огня ударила в голову, размыкая и уничтожая морозные тиски и окрашивая все окружающее в цвета пламени.