Я поморщился от отвращения к самому себе, потому что последняя фраза прозвучала подозрительно жалко.

— Ты должен был понять с самого детства, что твоя жизнь никогда не будет такой, как у твоих сверстников. Не важно — удостоился бы ты драконьей благодати или нет, но жить как все тебе никогда бы не пришлось.

— О, да. Уж об этом ты говорил мне столько раз, что забыть было не вариант. И если честно, тогда я беззаветно верил твоим словам и жилы рвал, чтобы ты хоть раз похвалил меня.

Кстати, ни разу этого так и не дождался, но говорить об этом и опять скатываться к озвучиванию детских обид не собирался.

— Значит, моё лишенное эмоций отношение причиняло тебе боль? — в голосе не любопытство или сочувствие, а просто желание внести ясность.

Я, не сдержавшись, коротко рассмеялся.

— Поверить не могу, что мы говорим об этом и именно сейчас. Зачем?

— Затем, что я собираюсь объяснить, почему вел себя так.

— Я пришел сюда не за твоими откровениями, — как ни старался, но сдержать раздражение не смог. Впрочем, стоит ли вообще заморачиваться? Сколь бы я ни старался, на фоне ледяной невозмутимости отца все равно всегда казался себе истеричным дерганным мальчишкой. Указывать на что он мне не забывал никогда. — Мне давно плевать почему, знаю только, что со своим ребенком таким не буду. И поэтому я здесь, а не потому, что желаю сеанс семейной психотерапии с тобой.

— И тем не менее, думаю, тебя не слишком затруднит выслушать меня, — как обычно, тон не подразумевает отказа.

Я, резко выдохнув, посмотрел на щелястую стену за его спиной и дернул головой, предлагая делать, что хочет.

— Я так вел себя потому, что эгоистично защищал свое сердце от возможной скорой потери.

Я едва сдержался, чтобы снова не рассмеяться. Слово «сердце» мой отец мог бы употреблять только в качестве обозначения органа, перекачивающего кровь, но никак не в связи с какими-то чувствами.

— Думаю, ты уже давно знаешь, что до тебя у меня уже были пятеро сыновей и две дочери, — хмыкнув, я кивнул. Это не был никакой секрет в Ордене. — Ни один из мальчиков не удостоился драконьей благодати. И мои дочери так же не явили способностей Дарующих. Поэтому все они, прожив отведенный обычным людям срок, умерли один за другим.

В этот момент голос отца дрогнул, впервые выдавая хоть какие-то эмоции. Моё нутро против воли сжалось в сочувствии. Я еще даже не стал сам отцом, но не желал даже впускать в разум мысль о том, каково это — пережить собственного ребенка. И не одного. А всех. Да, я был слишком молод по меркам Ордена и до встречи с Яной вообще не думал о детях. Да и назвать осмысленным мое поведение, когда я трахал ее без защиты под давлением безумия дракона, язык не повернется. А ведь это обычная практика для братьев Ордена — видеть, как их дети рождаются, живут и умирают, оставляя их жить дальше.