Да, смерть и кровь, да!!

Кто-то сидел на лестничных ступеньках. Маленькая фигурка съёжилась в комок, пряча лицо в рассыпавшихся волосах.

– Мелита! – удивленно окликнул Кадмил.

Она вскочила, подбежала, бросилась на шею. Обняла так, что он вскрикнул. Плача, принялась целовать его щёки, губы, глаза.

– Я так боялась, – всхлипывала она, – думала, что ты умер, ждала, ждала, ты всё не просыпался… Думала, уж не проснёшься… О боги, боги, как же долго…

Кадмил обнял Мелиту, борясь с желанием повиснуть, держась за её плечи.

– Зря боялась, – прохрипел он. – Меня не так просто убить, ха!

– Тебя очень просто убить, дурачок, – сердито шмыгая носом, отозвалась она. – Я всё знаю. Если бы Локсий не вернулся с Батима, и если бы не Орсилора…

Со слухом делалось что-то странное: голос Мелиты то отдалялся, то становился громче, словно под порывами ветра. Зрение тоже не давало скучать. Кристаллы под потолком мельтешили, норовя сложиться в мозаику, переливались радугой, весело раскачивались. «Похоже, придётся всё же прислушаться к совету Локсия, – вяло подумал Кадмил. – Но только один раз. Только разочек…»

– Любовь моя, – с трудом сказал он, – мне, кажется, стоит прилечь.

Она подставила плечо, и Кадмил, пошатнувшись, вцепился в её одежду.

– Пойдём, – пропыхтела Мелита, – провожу тебя в покои и уложу в постель. Ты совсем белый и шатаешься.

– А что, – усмехнулся он запекшимися губами, – насчет постели хорошая мысль. Может быть...

– Я спала с богом, – перебила Мелита, – но никогда не хотела спать с трупом. Сперва приди в себя, потом уж начинай.

Они стали спускаться по лестнице – ступенька за ступенькой. Ноги вновь налились горячей болью, спину разломило, и Кадмил со стыдом признался себе, что без Мелиты ему пришлось бы, скорей всего, ползти. У входа на четвёртый этаж силы оставили его окончательно. Воздух превратился в кисель, каждое движение давалось с неимоверным трудом. В какой-то момент он обнаружил, что больше не ковыляет, опершись на плечо Мелиты, а сидит, прислонившись к стене, и виноградные листья щекочут лицо.

Словно приглушенные толстой периной, глухо звучали чьи-то крики, шум, топот. Над Кадмилом склонились стражники, которые, он помнил, охраняли зарядную комнату. Подхватили подмышки, взяли за ноги. Понесли. «Теперь вам, ребятам, придётся охранять каморку от меня самого», – сказал он с усмешкой. А, может, не сказал; никто не дал понять, что его слышит. На границе взгляда мелькало бледное, некрасивое от жалости лицо Мелиты. Или то было лицо одной из статуй в галерее?

Наконец, солнечный свет померк, мраморный потолок, маячивший перед глазами, сменился знакомыми деревянными стропилами. Кадмил понял, что очутился в своих личных покоях. И с наслаждением вздохнул, почуяв под лопатками простыни родной кровати.