И вокруг стало темно.

Вначале Акрион решил, что сквозняк задул факелы на стенах. Но, оглядевшись, сообразил: факелы ни при чём. Кромешная тьма не давала разглядеть даже собственные руки, и всё же было ясно, что он больше не в тронном зале. И не в Элладе. Тьму наполняли шорохи и стоны – не людские и не звериные. Пахло гарью и тленом. В мире, где живут смертные, ничего похожего не найти.

– Что со мной? – пробормотал Акрион, уже, впрочем, понимая, что произошло. И, уже догадавшись, куда попал, выдохнул:

– Где я?

Захлопали крылья.

Акрион вскочил на ноги, выхватил меч: хвала Аполлону, ксифос по-прежнему висел на перевязи. Шум раздавался со всех сторон – знакомый, страшный, отвратительный – и, послушная влажным хлопкам, стала развеиваться тьма. Чернота обратилась туманной хмарью. Под ногами мокро хрустнули стебли цветов. Акрион бросил взгляд вниз: да, это были те самые чахлые растения с бледными, точно веки утопленника, соцветиями. Те, которые он видел во сне каждую ночь.

Асфодели.

Цветы мёртвых.

Он развернулся, взмахнул мечом, надеясь поразить чудовищ. Но ксифос раз за разом впустую рассекал серый сумрак. Асфодели ложились под сандалии растоптанным месивом, туман зыбился перед глазами, запах гари и тухлятины не давал вздохнуть до конца.

Затем раздался визг. Пронзительный, сверлящий, он ввинтился в уши, достал до сердца. Тут же из мглы выступили три силуэта: как всегда, одновременно. Собачьи пасти были разинуты, крылья топырились гнилыми лоскутами. Волосы на уродливых шишковатых головах шевелились, как клубки живых червей. И все три гадины визжали. Оглушительно, дико, непрестанно.

– Прочь! – закричал Акрион. – Уйдите, твари, я вам не дамся!

Он прянул вперёд, достал остриём ксифоса вампиршу, что подобралась ближе всех. Клинок не встретил сопротивления, нога поехала по склизкой каше из раздавленных асфоделей. Акрион с трудом устоял, повернулся, рубанул по второму чудищу: столь же тщетно. Они были созданы из плоти, они воняли мертвечиной, от крыльев веяло смрадным ветром. Но Акрион не мог причинить им вреда.

Он застыл, тяжело дыша, окружённый эриниями. Визг, не прекращавшийся ни на мгновение, был мучителен до боли. Кажется, ещё немного – и Акрион потеряет рассудок от пытки. Он зажал уши, но это не помогло.

«Мы преследовали твой род от самого начала».

Акрион дёрнулся всем телом. Эринии по-прежнему визжали, щеря клыкастые пасти, но их речь возникала сразу в голове, минуя уши. Поэтому он слышал каждое слово, продолжая страдать от нестерпимого крика. Кажется, к нему обращалась та тварь, чьё тело сплошь покрывали губчатые чёрные наросты.