И долго, долго читал.
Девушка, стараясь ступать тихо, вернулась в угол. Оттуда вновь послышались всхлипы. Кадмил помассировал ноющую шею. Спиро переступил с ноги на ногу, громко сглотнул.
Наконец, Акрион поднял взгляд.
– Держи, – сказал он Кадмилу. – Думаю, для тебя это важно.
Кадмил, недоумевая, взял листок из его холодных пальцев.
Буквы, бывшие и в начале записки угловатыми, ближе к концу становились вовсе неряшливыми: налетали друг на друга, качались, норовили осыпаться в хвосте каждой строчки. Многие слова приходилось разбирать подолгу, но они того стоили.
Потому что, чем дальше, тем более удивительным делался смысл написанного.
Невероятным делался.
Немыслимым.
Кадмил дочитал до конца, начал сызнова, окончил опять, хотел перечесть в третий раз, но не мог оторвать взгляд от этой первой строки.
Акрион встал, пригибая голову, чтобы не задеть потолок.
– Спиро, прошу, спустись в подвал, – сказал он глухо. – Скажи бойцам, что я велел отпустить Эвнику. И приведи её сюда. Хотя нет. Лучше я сам.
Кадмил сдавленно кашлянул.
– Акрион, – сказал он с неловкостью, – кажется, записка и впрямь очень важная. Дело в том, что это – улика против самого Локсия. Знаю, что прошу о многом... Но нельзя ли её забрать?