Акрион взглянул на Кадмила. Глаза его блестели.

– Спасла, – сказал он невпопад. – Видишь? Как бы то ни было, она меня спасла. Из Аида. И вот теперь её нет. А записка… Что мне этот клочок шкуры? Забирай, если вправду надо.

Он обернулся к рабыням:

– Подготовьте сестру к... В общем, делайте, что положено.

Ещё раз оглянулся на тело Фимении – быстро, украдкой, словно ему запрещали.

А затем отвернулся и принялся спускаться по лестнице.

Кадмил и Спиро последовали за ним. Втроём они вернулись в тёмный коридор – впрочем, уже не такой тёмный, наполненный приглушёнными голосами, шагами, световыми пятнами. Дворец невесть как узнал о смерти госпожи и полнился угрюмой, безрадостной суетой.

Акрион, не задерживаясь у дверей в тронный зал, свернул за угол, снял со стены факел. Мерными шагами прошёл анфиладой комнат. Кадмил и Спиро не отставали, и вскоре все трое очутились во дворе.

Здесь было тихо. Впереди между терновых кустов лежала посыпанная речным песком дорожка, ведущая к воротам. Над Афинами всходила поздняя ущербная луна.

Акрион воткнул факел в землю. Помедлил.

«Опаздываю, – подумал Кадмил безразлично. – Ох и взбесится Локсий… Если, конечно, может взбеситься сильней, чем сейчас. Ну и плевать».

– Мне пора, – сказал он.

Спиро взмахнул рукой.

– Рад был знакомству, – сказал он. – Всё хотел спросить: тебя правда зовут Кадмил?

– Да, – сказал Кадмил. – Родители так назвали.

«Иола! – вдруг вспомнил он. Будто кромешную темноту разорвала молния. – Иола!! А отец – Паллант, Паллант из Коринфа…»

– Бывай, Кадмил, – сказал Спиро. – Надеюсь, тебе повезёт.

– Вряд ли, – честно сказал Кадмил. – Но спасибо.

Спиро отступил в черноту дверного проёма и исчез.

Лицо Акриона в свете факела казалось театральной маской: как будто он всё ещё играл роль на орхестре. Но, похоже, теперь роль для себя он придумывал сам.