Юноши обходили кругом орхестры, оставляя на краю подносы и амфоры. По пятам за юношами следовали канефоры, рассыпая жертвенное зерно, бросая поверх даров живые цикламены и майоран – подношение Гермесу.

Акрион обвёл взглядом зрительские ряды. Нашёл Федру: та махала рукой из-под навеса, устроенного в центре театрона, неслышно восклицая что-то в общем гаме. Киликий сидел рядом с нею, ближе к проходу. Старому актёру сегодня тоже предстояло сыграть роль, маленькую, но очень важную. Акрион нервно, через силу улыбнулся родителям. Жаль, что рядом с ними не было Эвники, которая теперь жила в Спарте с мужем, эфором Клеоменом. Впрочем, она увидит всё своими глазами, когда придёт черёд. Когда представление доберется до спартанских городов.

И, как обычно, думая об одной сестре, он вспомнил о другой. Что бы сказала сейчас Фимения?..

Афиняне занимали места; удивительно, как мало потребовалось времени такой массе народа, чтобы заполнить скамьи. Те, кто не уместились на ступенях, рассаживались на склонах холма, а народ со стороны Дромоса всё прибывал и прибывал.

Солнце поднималось, становилось жарко. Горгий и солдаты стояли рядом, оглядывали толпу.

Наконец, в ухе зашуршала волшебная горошина.

– Ну, все готовы? – спросил голос Кадмила.

Акрион надавил пальцем на передатчик, чтобы лучше слышать.

– Почти, – ответил он тихо. – Ещё четверть часа выждем для верности.

– Да сколько можно, – заворчал Кадмил. – Тут такое пекло, что у меня яйца вот-вот сварятся. Ступай уже на орхестру. Скажи пару слов, завладей вниманием. Пусть проникнутся, почувствуют мгновение…

Сердце заспешило, голова стала лёгкой и горячей. «Уже пора! Начинается!»

– Иду, – проронил Акрион. И, стараясь говорить деловито и буднично, прибавил: – Переключи мой сигнал на усилители.

Послышалось несколько щелчков.

– Готово, – Кадмил перевёл дух и сделал громкий, явственный глоток. – Ух, хорошо! Давай, выступай, первейший из граждан.

Акрион встретил взгляд Горгия. Кивнул. Горгий отдал солдатам команду, и те расступились, открывая дорогу.

Вновь на орхестре, как в былые времена…

Акрион легко вскочил на деревянный помост. Прошёл к середине, ступая по щиколотку в цветах и лавровых листьях. «Без маски, – мелькнула мысль. – Будто тогда, перед лудиями в школе…» Он развернулся, окинул взглядом огромное человеческое сборище, а затем, не давая самому себе опомниться и оробеть, воскликнул:

– Радуйтесь, афиняне!

Голос, тысячекратно усиленный машинами Кадмила, разнёсся вокруг, заполнил раковину театрона, прокатился по рядам. Людские слова, смех, пение, музыка – всё враз затихло, поражённое этой мощью.