Она могла это сказать Гарету; но, как все, кого начинают бить с раннего детства, Ингрид была патологической лгуньей. Ложь бывает единственной защитой того, кто беззащитен и бесправен, и Ингрид до того привыкла лгать, что уже не отличала ложь от правды и не понимала, где ложь необходима, а где опасна или излишня. Понимая, что Гарет – слишком высокого полёта птица, чтобы рассчитывать на него, Ингрид, тем не менее, страстно хотела угодить ему и стать его наложницей, поэтому попыталась показать ему себя с самой лучшей стороны. Например, какая она почтительная племянница и как умеет быть благодарной. Поэтому она сказала:

– Дядя многое сделал для меня. Я очень ему благодарна. Он беден… Как я могла не попытаться ему помочь?

– Значит, ты согласилась из благодарности, за деньги?

– Нет. – Быстро сказал Ингрид. – Не только. Я в любом случае вынуждена была бы согласиться, но я рада, что это оказались именно вы. Я с охотой пошла с вами. С охотой и облегчением. Вы такой… красивый. – Она вновь густо покраснела, опуская глаза. Это снова была ложь, но Гарет, гордившийся собой, проглотил её целиком, вместе с крючком, что там был. Его воображение мигом создало целый сюжет, в целом лестный для него и вполне правдоподобный.

– Значит, я нравлюсь тебе? – Самодовольно оглядывая её, спросил он. Ингрид кивнула. Сознание того, что он единственный, кто пока трогал это тело, сознание того, что он может стать благодетелем этой девушки, что она будет вечно благодарна ему и он, возможно, будет её божеством и спасителем, было настолько приятным и заманчивым, что Гарет, сам того не замечая, уже начал уговаривать себя на то, чего собирался не делать никогда в жизни: сделать эту девушку своей официальной содержанкой. Заманчивой была мысль: одеть её, и показать этим придуркам здесь, в Гармбурге, что они прохлопали!

– Иди ко мне. – Позвал он, привлекая её податливое тело. – Теперь будет уже не больно, вот увидишь. Тебе понравится! – Повернул её спиной к себе, любуясь изящными изгибами и без преувеличения прекрасными ягодицами, посадил на себя, придерживая хрупкие бёдра. Повинуясь его рукам, Ингрид изогнула спину, опершись о его колени, вновь зажмурилась – было ещё больно… Только в этом она не призналась бы ему уже ни за что. Господин сказал, что ей понравится – значит, ей понравится. Ингрид стискивала зубы и жмурилась, изо всех сил стараясь не застонать и не вскрикнуть. «Мне хорошо. – Твердила про себя, как заклинание. – Мне хорошо… Мне хорошо…».

– Мне было хорошо. – Прошептала, когда он освободил её, гладя спину, талию и бёдра. – Я хочу ещё.