Пошли, моя хорошая. Ножки болят?.. Ничего, мы потихоньку… Вот так! Ты подложила там себе чего? А то платье всё испачкаешь, не хорошо…

Гэбриэлу в этот момент было уже довольно весело. С француженкой его разлучила дочка главы Гильдии, полноватая, но симпатичная Гвен Дрю, оказавшаяся весёлой и резвой, и они увлеченно отплясывали танец за танцем. Гвен была не только веселой и подвижной, она была жуткой балаболкой и рассказывала Гэбриэлу буквально о каждом в зале.

– А это Унылый Ганс! – Указала она на высокого, мрачноватого вида рыцаря в бедном лентнере и траченном молью берете. – Еще одно чудище!

– В каком смысле чудище? – Удивился Гэбриэл.

– Ганс Кальтенштайн, хозяин Кальтенштайна. Вдовец. Думает, что найдет себе жену! – Гвен фыркнула. – Только кто за него пойдет?! Он же бедный, как церковная крыса, да еще с пятью дочерями в придачу! Но это еще куда ни шло, но вы посмотрите на него! В такой позорной одежде, и трется среди приличных людей! Я бы из дома в огород в такой не вышла! Мне его даже жалко порой. Над ним же все смеются! Рыцарь! – Гвен снова весело фыркнула. Но Гэбриэлу было не до смеха. Сердце его, всегда жалевшее всяких чудаков и аутсайдеров, дрогнуло, и он, оставив Гвен, направился к Унылому Гансу.

Рыцарь был довольно высокий, худой, даже, пожалуй, тощий, с длинным, но не уродливым лицом. Оно могло бы быть даже приятным, если бы не унылое и несколько брезгливое выражение. Голос у него, когда он ответил на приветствие Гэбриэла, оказался под стать лицу и всей фигуре: густой, хрипловатый, глухой бас. Разговорить его Гэбриэлу не удалось: на все авансы он отвечал односложными словами и междометиями, смотрел прямо перед собой и говорил медленно, уныло и спокойно. Вино, которым угостил его граф Валенский, он взял и пил крохотными глотками, грея в руке. Как потом Гэбриэлу рассказал брат, Кальтенштайны тоже были в контрах с Хлорингами, так как в свое время, наряду с Драйверами, примкнули к мятежным Райдегурдам, и поплатились за это. Все мужчины мятежных семей старше четырнадцати лет были казнены, те, что младше – вместе с матерями и сестрами сосланы в монастыри. Только уже в конце своего правления Генрих Великий позволил некоторым из них покинуть монастыри и вернуться во владения их матерей, отцовские навсегда присвоили себе Хлоринги. Тогда многие из опальных мятежных семей вообще прекратили иметь место быть, а оставшиеся до сих пор влачили незавидное существование.

Ну, а в тот момент Гэбриэл этого еще не знал, и просто решил, что Унылый Ганс – всего лишь такой вот тип. Гвен поглядывала на него многозначительно и укоризненно, но Гэбриэл не купился бы на эти взгляды, если бы вокруг него снова не начала нарезать круги жена фохта подобно хищной рыбе, примеряющейся к добыче. И Гэбриэл вновь отправился танцевать с веселой пышечкой.