– Завлекала она меня, – пробормотал себе под нос, складывая в корзину мокрое подобие рубахи.

– Что, внучок? – подняла голову бабка.

– Ничего. Следующее давай, говорю.

– Сейчас, внучок. Последнее уже…

Я и не заметил, как бельё закончилось. Надо обязательно вернуться в вирт!

В вирт я попал поздно ночью. Бабка, как назло, долго не укладывалась, а я, между прочим, даже капусты её пожевал тушёной – она мне показалась самой безобидной со всего огорода.

И воды притащил. И помидоры полил вечером.

А она всё шаркала и шаркала по дому, потом ворочалась на своих пружинах и читала древнюю – бумажную, всю потрёпанную – как она сама, книгу.

Наконец, бабка захрапела, и я соскользнул с печи, будь она неладна.

Проскользнул в подвал, больше всего боясь, что заветная комната окажется заперта на семь замков. Или, что ещё хуже, вместо черноволосой красотки в просторной блузке меня встретит голограмма папаши с нотациями.

Ни того, ни другого не случилось.

Правда, и реки не было, и ярко-жёлтого луга тоже… Я стоял в темноте, посреди чистого поля. Под ногами стелилась трава. Над головой висела нереально огромная луна, поблёскивали звёзды. Я был один и…

Она стояла рядом. Только что – никого, и вдруг – стоит, коня на поводу держит. И глядит куда-то вдаль, меня не замечая.

– Эй, – хрипло окрикнул я. – А почему ночь?

– А что же сейчас, по-твоему? – засмеялась она, будто над дебилом.

Ладно, дурацкий вопрос, чего уж там.

– Понятно, натурализм, – буркнул я вслух и тут же приободрился. – Что ж, ночью даже лучше, она для того и…

– Идём, – бросила девица и зашагала с конём по полю.

– Э… Стой! – я кинулся следом. – Куда мы? Куда-то, где поуютнее? Так мне и здесь нравится. Да стой ты!