И гордо достала из кармана фартука прямоугольную чёрную коробочку с проводами.

– Портативный? – я едва не подпрыгнул. Модель, конечно, староватая, но всё же… – Ну ты даёшь, речка африканская…

…Мы вновь оказались в широком поле, только на этот раз трава была большей частью вытоптана, а вокруг нас, по широкому кругу, клубился жёлто-серый туман. От земли до неба. Он не причинял вреда людям, но закрывал их от всего мира.

Неонила стояла рядом. И конь её верный – тоже. Только сейчас выглядела она… старше. Примерно сорокалетней. Глаза более серьёзные и немного уставшие, морщинка между бровями, чёрные волосы убраны в высокий хвост. И одета привычнее. Прямые чёрные брюки из эластичной ткани и чёрная футболка.

Всё так же красива. Хоть и старше меня, на…

Блин, это же бабка моя! Я ошалело закрутил головой, отгоняя дурные мысли и осматриваясь. Вокруг были люди. Их было много. Ну… Примерно, как стариков в Заповеднике. Они общались между собой, что-то обсуждали, несколько тут же подскочило к Ниле, что-то оживлённо ей забубнили. Кто-то чистил коня, кто-то уходил в туман, кто-то выныривал из него.

Вот только далеко не все были на лошадях. У кого-то были огромные птицы, кто-то ездил на допотопных ящерах. А ещё… новое существо возникло передо мной и сверкнуло янтарным глазом – золотистая чешуя, крылья…

– Ай, хренокрыл! – заорал я и едва не заржал, как тот конь.

Происходящее всё больше казалось мне дурным сном, а моя бабка – просто свихнувшейся от жизни в захолустье старухой.

– Чего ты кричишь? – шикнула на меня Нила. – Были такие существа однажды на земле, – продолжила она. – Правда, они были поменьше. И назывались по-другому. Они научили людей чувствовать друг друга так, как никто до них не умел. Златокрылы были очень сильными эмпатами и делились с людьми частичкой своего дара. Совсем небольшой, но людям и этого было много. Но нашлись те, кто отнял у нас этих существ, уничтожил их под корень, оставив жалкую пародию в глупых виртах. А заодно – уничтожили право на чувства.

– На все? – хмыкнул я.

Слушал, честно говоря, уже вполуха. Больше следил, чтобы никакой хренокрыл сзади не подкрался. Да и слишком уж дико звучало всё эти бабкины бредни. В конце концов, что-то же мы чувствовали! Даже отец мой, как никак, а привязан к Ниле. Иначе, почему она до сих пор жива, несмотря на все придури?

– Не на все, – Нила прищурилась. – На главное. На сопереживание. А без него всё остальное меркнет, мельчает. Выжигается. Но они попали в свою же ловушку. Они выжгли в себе любой намёк на эмпатию, а вместо неё осталась лишь пустота. Которую невозможно заполнить! Можно лишь на время приглушить её сильными чувствами. Очень сильными. Пограничными.