«Странно, почему не выходит?» шепчет мама нервно «Должно же выйти. Ты ведь особенный, ты обязан (пусто) ты можешь (пусто) его!»

«Голова болит!»

«Ерунда, скоро пройдет. Напрягись!»

«Почему именно я должен быть особенным? Надоело! Я устал… Мама-а…»

Она резко приближается.

В тот день от нее пахло дикой вишней и звериной шкурой. И я боюсь поднять глаза. Словно вид рассерженной матери мог превратить меня в каменную статую, отравить чем-то неправильным и гадким. А я не хотел меняться или видеть перемены в ней. В детстве такие вещи кажутся слишком реальными.

«Что я должен сделать, чтобы ты отстала, объясни?» канючу я, размазывая сопли по горящему лицу. В висках неистово стучит кровь.

«Сделай то, ради чего ты был рожден на свет, поганый стервец», отвечает Нигол, стискивая руки на моей шее….

Лиса едва коснулась моей руки, как я со всхлипом дернулся и открыл глаза. Она едва успела увернуться, иначе бы мы точно столкнулись лбами.

− Эй, совсем плохо, да? − обеспокоенно спросила она, кусая уголок пухлой губы. С последней нашей встречи охотница стала убирать отросшие почти до пояса косицы под красную повязку, начав еще больше походить на предков-разбойников.

− Сны… снова…