– Ветер на нашей стороне, мертвец.

Я посмотрел на дальний холм, где ждали Сади и забадары.

– Волнуешься за друзей? Не стоит: мы отправим им сообщение.

Ираклиус что-то выкрикнул на крестеском. Загудел рог. Земля содрогнулась от топота тяжелой кавалерии. Она скакала к позициям Сади.

Один экскувитор набросил мешок мне на голову. Я попытался высвободиться, но меня схватили другие экскувиторы и связали веревкой руки. А потом всего обмотали веревками. Изворачиваясь, я упал наземь.

– Есть камера в подземелье как раз для тебя, янычар, – сказал Ираклиус. – Там вы с Михеем можете гнить вместе.

26. Михей

26. Михей

В камеру напротив моей бросили какого-то забадара с мешком на голове. В чем смысл брать пленных? Забадары знали, что я сделал с пленниками, после того как пала Костани, включая то, как я вырезал семью шаха, и потому убили всех захваченных паладинов. Они даже расправились с жителями этосианских деревень, которых не взяли в рабство. Сдаваться больше ни для кого не выход, я позаботился об этом. Так оно чище. Схватка до смерти – такой и должна быть война.

Интересно, что Ираклиус сделает с Беррином, Айкардом и Джаузом? Он никогда не любил Беррина, считая того хитрым сирмянином, принявшим нашу веру из злобы. Айкард достаточно ловкий, чтобы выжить. Станет ли Джауз служить человеку, настолько погрязшему в тщеславии? Ираклиус столь же спесив, сколь успешен. Не знаю, наслаждается ли он демонстрацией превосходства или просто считает, что так и должно быть.

Так что я сидел возле кучи сена. В ней копошились личинки, словно вши в волосах. Я здесь, потому что отказался преклонить колени перед человеком на моем троне. Человеком, который должен быть мертв. Который был мертв, когда я завоевал этот город. И все же Ираклиус знал о том, что произошло, когда он был мертв, будто кто-то шептал его душе, пока она ждала в Баладикте. Он даже знал, что это патриарх его отравил. И, несмотря на это, он освободил патриарха и швырнул в эту камеру меня. Будто он воскрес, чтобы унизить меня и разрушить все, ради чего я трудился.

Ашера сказала, что по моей душе проведут черту. На самом деле ее провели по душам моих паладинов. Теперь Ираклиус мог заявить об апостольском чуде и владеть одновременно земной и божественной властью, как ни один император прежде. Это заставило верных мне людей выбирать между верой и страной с одной стороны и своим Великим магистром с другой. Очевидный выбор даже для дурака. Им никогда уже не стать свободными на собственной земле. Я оплакивал свое нарушенное обещание.

Так закончилась история Михея Железного. Я хотел закрыть глаза и отключиться, но забадар что-то кричал на сирмянском. Он умудрился стащить мешок с головы и теперь гневно взирал на меня.