– Это значит, что Михей сразится с нами на поле? – спросил я. – Поэтому стены пусты?

– Или, может, он хочет вести переговоры, – сказал Роун. – Они трепещут перед решимостью императора!

Ворота открылись, и выехал одинокий всадник на рыжем коне. Он был в черно-красных цветах паладинов Михея. Седые волосы развевались на ветру. Я бы предположил, что он стар, но он скакал, как молодой забадар, подавшись вперед всем телом, когда лошадь перешла на галоп.

Солдаты авангарда открыли всаднику путь к нашему лагерю. Он проехал, и они с трепетом проводили его взглядами, словно он был ангелом во плоти.

Экскувиторы поразили меня: они преклонили колени, когда всадник проезжал мимо. Казалось, Иосиас тоже был потрясен благоговением своей армии и вытаращенными глазами смотрел на этого человека.

Поднялся шум, солдаты переговаривались друг с другом, как девушки-сплетницы. Когда всадник натянул поводья и остановил лошадь прямо перед нами, я готов был поклясться, что встречал его раньше. Он со скоростью ветра спрыгнул с коня и встал на ноги с грацией святого воина. И я понял, что знаю его. И знаю давно.

– Это что, багровая луна принесла? – произнес Иосиас. – Или колдовство?

Собранные Иосиасом лорды неподвижно стояли, разинув рты. Седовласый человек прошел мимо них. Он остановился перед Иосиасом, посмотрел на него железным взглядом. Морщины на точеном лице были тверды как сталь. Я видел этого человека, когда он был моложе. Я видел его во главе армий. Я видел его у Растергана, когда нас обстреливали его бомбарды. Я встречал его на полях Юны, почти целую вечность назад.

Ираклиус Ненавистный, покойный император Крестеса. Я не понимал крестеских слов, но он произносил их с такой уверенностью, какой никогда не обладал даже шах Джаляль. Пока я смотрел, с неба спланировал Кинн и захлопал крыльями возле моих ушей.

– Он говорит им, что вернулся из мертвых! – сказал он.

– Ты понимаешь крестеский?

– Ну, конечно. Я много времени проводил в крестеских деревнях. Может, обувь у них и простая, зато кожу они используют самую прочную.

– Что он говорит?

Кинн стал нашептывать мне на ухо то, что говорил этот человек.

– Архангел сделал меня знамением для всех вас, – сказал Ираклиус. – Он вернул меня к жизни под багровой луной, чтобы я сел на святой трон Костани.

– Это колдовство, – ответил Иосиас. – Мертвые не возвращаются.

– Что такое, сын? Говори! – Ираклиус подошел к сыну, держась за рукоять серебряного меча. – Истинно верующий поймет разницу между знамением Архангела и коварством колдовства.

– Я омыл тело моего отца! – вскипел Иосиас. Он скрипнул зубами. – Я сам его хоронил!