К слову, о силах кометы волшебник слышал впервые. Знать бы еще, когда ту комету ждать!

И что за это время нужно успеть? Как предотвратить всю эту дрянь?! Да и нужно ли вообще что-то предотвращать – может, Эскиль и верил россказням умирающего врага, но какого беса им должен верить Жаворонок?.. Он в своем уме и лишней крови проливать не намерен!

Одержимый местью, одержимый властью… Да не нужна Рику власть, не в ней дело! И меньше всего он хочет навредить своей стране! Пройти по трупам черно-серебряной падали? Да. Бесы дери, да! Отомстить? Пожалуй. Но при чем здесь одержимость, при чем здесь меч, обращенный против всего живого?! Чушь это все, предсмертные бредни Отступника!

И все-таки он должен был знать, что за будущее едва не лишило рассудка императора Аритена.

Вот же демон, он тут давится излишне крепким твелем, глаза ломает, а может, и нет в видаровском дневнике ничего ценного! По всему видать, что Эскиль Аритен здорово замкнулся после штурма и друга в свои кошмары не посвящал. Не доверял, что ли? А может, просто чужое спокойствие берег.

Тьфу ты, как спать хочется! Рик безуспешно попробовал подавить зевок. Этак и челюсть своротить можно…

Он перелистнул еще несколько бесполезных, на его взгляд, записей – что-то про строительство альвирских укреплений и отражение мелких набегов. Не то, опять не то… Похоже, он действительно зря ввязался в эту историю с дневником: рискованно, да еще и бестолково, по ходу. Перевернул несколько хрупких страниц разом, уже ни на что не надеясь…

Вернулся назад и впился в танцующие перед глазами строки. Вот оно!

Нет, Видар не описывал здесь видений Эскиля, и все-таки бессонная ночь, кажется, окупилась с лихвой…

Я часто бывал в столице. Иногда этого требовали дела графства, иногда я сам требовался при дворе… А бывало, я приезжал просто так, повидаться. Эскиль встречал меня с неизменной теплотой, уделял мне некоторое время – с каждым годом все более незначительное, – а после исчезал, ссылаясь на неотложное. Я знал, что он работает над чем-то важным и опасным, догадывался, что это связано с треклятым пророчеством, но Феникс ничего мне не рассказывал. Он вообще за все эти годы так и не объяснил, что случилось тогда в цитадели, а стоило мне заговорить об этом самому, становился отрешенным и совсем незнакомым. Я пытался, видит небо, пытался сберечь узы, что когда-то накрепко связали меня и моего короля!.. Но нить эта неотвратимо истончалась, и я был бессилен что-либо изменить. Я пытался говорить с ним, но разговоры получались сплошь не те. Все больше слов, все меньше понимания.