Прежде всего, она была неосуществима. У двери стояли две дюжины стражников в кольчугах и почти все с заряженными арбалетами. Руки у меня проворные, но не настолько. И все равно я могла бы попытать счастья – не будь повальная резня запрещена условиями. Что толку влюбляться, когда Испытание уже провалено?

Рослый стражник – он остался в форме зеленых рубашек, хотя, как и все они, кажется, широко толковал понятие верности – снова занес дубинку. Я ловко вклинилась между ними.

– Лишние вопросы, – обратилась я к Руку, глядя в глаза этому здоровенному мерзавцу. – Чувствую, главного мы сейчас увидим.

Зеленая рубашка улыбнулся. У него был леденящий взгляд человека, убежденного в своей правоте.

– Увидите, – подтвердил он. – Еще как увидите.

Нам, одному за другим, связали руки в запястьях. Когда Рука подтолкнули к дверям, я попыталась поймать его взгляд. Напрасно старалась. Мужчина, позапрошлой ночью сжимавший меня в объятиях, теперь обошел мня, как столб, – не человека, а какую-то не стоящую внимания подпорку. Он гордо шагал по коридору между двух вооруженных стражников, а я, глядя ему в спину, пыталась понять, ненавижу его непробиваемую гордость или восхищаюсь ею. Что бы я испытала, если бы он оглянулся на меня, выказал хоть малое замешательство, проявил слабость? Больше стала бы его любить или меньше? И, как всегда, когда дело касалось моего сердца, не нашла ответа.

Зеленые рубашки повели следом за ним остальных. Коссал раздраженно крутил головой, а Эла строила глазки ударившему Рука здоровиле. Я не смотрела на них, разыгрывая покорную пленницу, пока солдаты по ступеням выводили нас из подземной промозглой сырости в предполуденный зной дельты.

– Вид у тебя усталый, – сказала Эла, когда мы разворачивались на третьей или четвертой площадке.

Я покосилась на жрицу. Ни стянувшая запястья веревка, ни мятая, измазанная одежда не мешали ей выглядеть довольной и отдохнувшей.

– Да, – ответила я, немного помолчав.

– Третий раз я угодила в темницу, – доверительно поведала она. – И у меня начинает складываться о них невысокое мнение.

Стражник грубо толкнул ее в спину:

– Не разговаривать!

Эла не сбилась с шага, но бросила на грубияна неодобрительный взгляд.

– Как тебя зовут? – спросила она.

Тот растерянно оглянулся на своих.

– Лицо у тебя не такое уж страшное, и, судя по складкам одежды, тело тоже ничего себе. – Эла с сожалением покачала головой. – А вот характер достоин сожаления.

– Я сказал, пасть заткни, сука…

Не успел стражник договорить, Эла скользнула под заряженный арбалет и связанными руками ударила по горлу. Мужчина упал, задыхаясь. Такой прием смертелен, хотя умирают от него не сразу. Все произошло так быстро, так тихо, без суеты, что заметили только стоявшие совсем рядом – во всяком случае, поначалу. Повисла короткая пауза, как в музыке перед новым тактом, а потом зеленые рубашки заорали хором, сгрудились, пробиваясь кто к нам, кто от нас, и дружно направили прицел на Элу.