– Спасения нет ни для кого. Если кто и уходит, он уходит другим. Страна превращает его в нечто иное.

Я, восьмилетняя, снова ощущала витки удава на своем теле, снова раз за разом рубила ножом змею, а потом, много позже, – грудь отца, горло матери, и кровь обжигала мне руки, а в горле застревал собственный крик.

– Эти суеверия оставь для жрецов, – проворчал Рук.

Он не мог заглянуть мне в память. Не видел через разделявшую нас жаркую темень, как дрожат мои руки.

– Дельта – обычное место. Может, опаснее многих, но все равно это просто земля и вода, растения и животные.

– И кое-что еще, – тихо сказала Чуа.

Я вытянула себя из воспоминаний.

– Ты ее видела?

– Ее – нет, – ответила Чуа. – Двух других, Синна и Ханг Лока. В первый раз я увидела их сразу, как убила Тэма. Они следили за мной с другого берега протоки. Я сперва приняла их за людей, стала звать, но какой человек стоял бы на топком берегу нагим, без лодки, без копья, зато с такими прекрасными и ужасными глазами?

– Что они делали? – спросила я.

– Смотрели. Они день за днем следили за мной. Я десять раз думала, что они ушли, но за следующим поворотом, за следующей стеной камыша видела их снова. Они скользили по дельте, как тени или солнечный луч.

– Для любителей кого-нибудь убить, – заметил Рук, – эти ваши боги, сдается мне, слишком часто дают кому-то уйти живыми.

– Я была слишком слаба для охоты, – ответила Чуа. – От змеиных и паучьих укусов у меня почти не работала левая рука. И половину крови я отдала реке. В охоте на меня не было азарта.

– Может, они и в этот раз нас отпустят, – сказал Рук.

– Нет, – отрезала Чуа. – В этот раз я пойду в дельту на смерть.

– Откуда ты знаешь? – спросила я.

– Чувствую.

– Свет доброй Интарры! – взорвался Рук. – Как это ваши Трое умудряются у всякого отнять рассудок? Я готов признать, будто там что-то есть, что-то невероятное. Допустим даже, кшештрим. Но значит ли это, что мы должны отбросить всякую логику и сотрясать воздух лишь зловещей бессмыслицей?

– Захвати свою логику в дельту, – посоветовала Чуа. – Каждому нужно, умирая, за что-то цепляться.