– А тебе сломаю я, если не будешь слушать приказы. Они нужны верховной жрице целыми и невредимыми. – Командир повернулся к Руку и угрюмо добавил: – Если нам не помешают. Держать своих людей в руках – твоя забота.

Рук впервые оглянулся на нас, на миг встретился со мной взглядом и покачал головой:

– Они – не мои люди.

Мои сограждане, которые столетиями таили свою веру, молились припрятанным идолам, собирались в забытых святилищах, тайно, под страхом повешения, приносили кровавые жертвы, наконец вывели древний культ на жаркий слепящий свет.

По широкой лестнице мы поднялись на помост над площадью перед Кораблекрушением. Площадь была забита народом – тысячами, тысячами и тысячами людей: рыбаками в будничной одежде, купцами, богатеями с могучими телохранителями под боком, нищими в лохмотьях, оголтелыми стайками детей, которые носились в толпе, не слушая родительских окриков; босоногими моряки с тесаками за поясом; сгорбленными, почти не видными из-под огромных плетеных шляп бабками… Все пестрое население Домбанга собралось засвидетельствовать свержение векового гнета.

Кое-кто держал насаженные на копья изображения Интарры – с выколотыми глазами, с дырами в груди или в животе. Другие рвали флаги с аннурским солнцем, выкликая: «Смерть императору! Смерть Санлитуну! Смерть псам Малкенианов!» Многие принесли идолов – крошечные глиняные фигурки, умещающиеся в ладони, или деревянные изображения в полный рост, тщательно раскрашенные и подновленные, – которые, должно быть, не одно поколение хранились на чердаках или в подполе. Идолы были очень разные, но во всех, даже в самых маленьких, я находила ту же свирепость, угрозу ужасом и гибелью.

Меня накрыла волна тошноты, в глазах потемнело. Когда нас захватили, я очень быстро поняла, чего ждать, но только теперь осознание из разума просочилось в кости. Возвращение. Меня опять принесут в жертву дельте. Веревка резала руки, как много лет назад резала мои детские запястья. Дыхание оставляло во рту мерзкий вкус. Я отчаянно уцепилась за выученные с тех пор слова.

«Ананшаэль меня не оставит. Он всех могущественнее. В темный час со мной его милость».

Я медленно повторяла заветные слова, и зрение прояснялось.

Канал Као сразу за площадью был так плотно забит лодками, плотами, каноэ и челнами, что по ним можно было пешком перейти на Змеиный остров. На палубах пили из кувшинов сливовое вино и квей, жарили сладкий тростник, орали, перекликаясь. Переворот обернулся весельем. Глядя на плавучую толпу, никто бы не сказал, что собралась она не на пиршество, а на человеческое жертвоприношение. Это походило на городской праздник.