Будь у меня больше времени, я бы, может, и сумела это объяснить, но времени не было. Мне осталось два дня. Я не могла открыть ему всей правды о себе и своей цели, но, пожалуй, могла дать другое. Вероятно, этого другого окажется достаточно.

Я открыла глаза, слепо уставилась в темноту. Рядом слышалось его ровное дыхание. Кажется, он не спал.

«Страшный риск», – подумала я и тут же напомнила себе, что все на свете – риск.

Жизнь – риск. Верная ставка возможна только на смерть. Я повернулась к нему лицом, порадовавшись, что он не видит меня в темноте.

– Это все я начала, – призналась я.

Он шевельнулся. Я представила его обращенный ко мне взгляд.

– Для столь короткого высказывания – на редкость туманно.

– Мятеж, – выдохнула я, подобравшись.

Первое слово далось труднее всего, как первые гребки в холодной воде, когда сжимает в груди и срывается дыхание.

– Это я, вернувшись в город, наставила повсюду «кровавых дланей».

Воздух в камере вдруг опасно застыл. Я поймала себя на том, что готовлюсь к бою, незаметно разворачиваюсь навстречу удару, напрягаюсь, и одернула себя. Я выдала правду, чтобы снять защиту, а не удвоить. Рук замер – как валун, готовый от малейшего толчка сорваться в пропасть.

– Зачем? – спросил он наконец.

Я колебалась. Целью моей было подойти поближе к истине, но насколько близко?

– Ты не кеттрал, – нарушил долгое молчание Рук.

– Нет, – протяжно, со всхлипом вздохнула я.

Я чувствовала, как изменилось пространство между нами, прогнувшись под тяжестью этого короткого слога.

– Что ты такое?

– Я надеялась, ты спросишь: «Кто…»

– Думается, ни твои, ни мои надежды на эту ночь не сбудутся.

– Я говорю это потому, – упорствовала я, пытаясь завладеть беседой, удержать ее, – что хочу быть честна.