Мир был по-прежнему прекрасен – Эла это чувствовала, и я, слушая ее песню, ощутила музыку и в себе, в теле и в душе: музыку восторга перед всеми чудесами, которые не вечны; радости не обладания, а движения, и я открыла рот, чтобы запеть вместе с ней, чтобы выплеснуть в мир тот телесный трепет, без которого ничего не значат ни наша жизнь, ни наша смерть.

У меня первой кончилось дыхание. Жрица замолчала, закрыла глаза, кивнула, отвечая чему-то невидимому для меня, оглянулась на нас и подняла брови.

– Если Коссал утомился, это еще не повод лодырничать для вас обоих. Право, он подал вам не лучший пример.

Синн вгляделся в скомканное тело Коссала, самодовольно зашипел и повернулся к нам троим. Мы его ранили, придержали, но и сами лишились двоих. Из-за его плеча смотрели Кем Анх и Ханг Лок – прекрасные, как боги, жадные, как звери с блестящим на солнце оскалом. Они тысячелетиями готовили народ дельты к роли жертвы, но с такой добычей, как мы, доселе не сталкивались. Даже в Рашшамбаре никто в полной мере не сравнился бы с Коссалом и Элой.

Эла отвернулась от меня к неббарим. Я больше не видела ее лица, но читала готовность в развороте плеч и в том, как она подкинула серпы – один, за ним второй, – поймала и радостно закружила в руках. Ее темная кожа сияла, впитав свет полуденного солнца. Она снова пела – теперь одну из детских песенок Рашшамбара, переливчатую мелодию, под которую немногочисленные ребятишки, подрастающие на нашей горе, играют в догонялки в кругу буйного летнего хоровода. Она стала воплощением блаженства.

Синн, шипя, шагнул вперед, чтобы ее уничтожить.

– Нет! – вырвался вой из моей груди.

Стая виноклювов взметнулась из камыша, шумно закружила над нами и унеслась к югу.

Мир замер. Мне представилось, будто все – я, Рук, Эла, Трое, дельта и вся мировая сфера за ее пределами – зависло в великой пропасти, поддерживаемое одной лишь пустотой и готовое сорваться в бездну.

Я снова вскричала: «Нет!», словно один слог мог унять силу, готовую развернуться в теле этого бессмертного существа. Синн повернул голову, по-змеиному выбросил ее в мою сторону, опутал меня витками взгляда и, вновь повернувшись к Эле, скользнул на шаг ближе. В этот миг жрица оглянулась через плечо и нахмурила лоб. И тогда неббарим ударил – как бичом хлестнул через разделявшую их пустоту, выбил серпы из ее бесчувственных рук и схватил за горло. Ее лицо исказилось. Оторванная от земли, она отбивалась, но он неумолимо сжимал хватку, и ее движения слабели. Лицо побагровело, губы налились кровью. Она хотела заговорить, и язык вывалился изо рта.