– Твой отец Аджиле выжил в баталии? – боясь своего вопроса, тихо спросила я.

Зашари кивнул:

– Да, ему ампутировали простреленную руку. Даже покалеченный он отличается большим благородством: смелый и дальновидный, справедливый и рассудительный. В течение девятнадцати лет он управляет плантацией вместе с моей мамой.

Луизианец приподнял голову, демонстрируя сильную шею, волевой профиль. В приглушенном свечении пещеры я не знала, на кого смотрела в тот момент – на отца или сына? В одном я не сомневалась: это был воин.

– С осени 281 года мама держит ставни самой высокой комнаты поместья плотно закрытыми. Ей удалось убедить аристократов региона, что Филибер де Гран-Домен подхватил лихорадку байю и с тех пор прикован к постели. У этого ничтожного человека не было друзей, только коммерческие партнеры, которые удовлетворились ведением дел с представителем владельца. О надсмотрщиках, этих мужланах без семей, тоже никто не обеспокоился. Согласно официальной версии, они все еще щелкают кнутами по полям, хотя на деле давно гниют в земле.

Я на мгновение задумалась над поворотом судьбы, заставившей останки палачей, убивавших рабов, удобрять сахарный тростник.

– Подделав подчерк мужа и получив чистый бланк, мама вступила в управление доменом. Она объявила меня ребенком Филибера от красавицы рабыни Симони и добилась моего признания с помощью той же игры с поддельными декларациями. Плантация Гран-Домен до сих пор производит сахар в большом количестве. Но за воздвигнутыми стенами вокруг нее эксплуатация не имеет ничего общего с другими хозяйствами: все чернокожие освобождены от рабства и, переехав в многочисленные постройки усадьбы, больше не ютятся в непригодных для проживания хижинах на краю байю. Белая прислуга, выжившая в баталии, приняла решение остаться и поделить права и обязанности с бывшими рабами. Отныне в Гран-Домене цвет кожи не имеет значения: мы все связаны общей судьбой. Блага и еда в равной степени распределяются между крестьянами. Мои мать и отец обрабатывают землю наравне с другими жителями домена[168]. Все работают усерднее, чем раньше, но без свиста хлыста. Своевременно вносить солидный и даже возрастающий налог Короне – необходимое условие, чтобы обезопасить себя от любопытства властей. Я унаследовал имя де Гран-Домен – синоним абсолютного зла, – произнес Зашари, поморщившись, – но для сотен душ оно стало символом надежды. – Он повторил не как оскорбление, а как молитву: Гран-Домен.

Два слова прозвенели в тишине грота, равнодушного к делам человечества и к неподвижным телам Стерлинга и Франсуазы, этим забавным свидетелям наших откровений: спящего вампира и связанной куклы, вокруг которых тенью кружилась морская нечисть. Последние звуки повествования вознеслись к люминесцентной россыпи на скалистом своде, затерявшись в суррогате звезд, тускло мерцающих, как далекая мечта о лучшем мире.