Я чувствовала, насколько выстраданной была речь Зашари, понимала, что временный отказ от борьбы за отмену рабства в пользу экономических вопросов – единственный потенциальный аргумент, чтобы заставить Нетленного уступить.

– «Свобода под контролем» – точная копия лицемерного обещания, которые повелители ночи предлагают простолюдинам Европы, – заметила я.

– В конечном итоге это лицемерие лучше, чем полное уничтожение человеческой личности, которым является само рабство, – возразил Зашари. – Закон о невыезде и комендантском часе невыносимы, но закон плантаторов – это верная, скорая смерть от кнута, линчевания или от отчаяния.

Я кивнула, соглашаясь: здесь он снова прав. Условиям простолюдинов не позавидуешь, но они в сто раз предпочтительнее рабских.

– Десять раз Король обещал, что подумает над моей просьбой, – с горечью вспоминал Зашари. – И десять раз я верил монарху, удваивая рвение в службе, чтобы угодить ему. Когда Нетленный пригласил меня, чтобы сообщить о предстоящей миссии по ту сторону Атлантики, я подумал, что время, наконец, пришло, что он воспользуется случаем и доверит мне королевский указ об отмене рабства если не во всей Луизиане, то по крайней мере в регионе Гран-Домена. Действительно, я получил королевское письмо с печатью, которое должен вручить отцу после окончания миссии в Вест-Индии. Людовик приказал в течение года прекратить эксперименты по освобождению плантаций с тем, «чтобы восстановить порядок в колониях во время текущих политических трений с Англией». Восстановить порядок… Таковы его аргументы, чтобы опутать моих братьев и сестер железными оковами.

Лицо Зашари дрогнуло. Я вспомнила то тягостное напряжение, под прессом которого находился юноша во время трансатлантического вояжа, его бесконечные военные экзерсисы на палубе «Невесты в трауре». Все это время он будто боролся с собственной тенью. Луизианец вез в Америку приговор, знаменующий конец надеждам и чаяниям своего народа.

– Как последний дурак я убеждал себя, что, если преуспею в устройстве твоего брака с Фебюсом, Король, возможно, пересмотрит свое решение, – бичевал он сам себя. – Даже собирался написать суверену из Луизианы, воспользоваться его благодушием в результате удачного альянса, обратиться с просьбой дать плантации еще один шанс. Но вера утрачена. Никогда Людовик не отменит рабства. Мои экономические доводы его не убедили. Для него важна власть. Эмансипация части подданных, пусть даже немногочисленной, не вписывается в планы абсолютизма. Время идет. Каждый прожитый день приближает нас к концу свободной общины Гран-Домена. Если мы выберемся отсюда, я вернусь в родные земли, как и планировал, только не для того, чтобы исполнить приказ Короля, а чтобы эвакуировать плантацию. Поэтому я вновь задаю свой вопрос, Жанна Фруаделак: поможет ли мне Фронда?