… и упала в воду.

– Жанна! – За возгласом последовал громкий всплеск: Стерлинг нырнул, не раздумывая.

Я видела, как он, извиваясь угрем, рассекая толщу воды, рванул в мою сторону. Запястья его, как и мои, были скованы. Черные фигуры торпедой устремились ко мне, опережая вампира. Где та отважная охотница, вплавь поднимавшаяся по рекам Оверни? Я барахталась, но силы были на исходе, навалилась усталость, ноги превратились в желе…

Как тогда, во вспоротом брюхе «Ураноса», перепончатые руки обхватили мои икры, но не для того, чтобы увлечь за собой на дно. Мощные хвосты полурыб-полулюдей выбросили меня на камень, куда я приземлилась, сгруппировавшись, чтобы смягчить удар. Почему сирены упрямо сохраняют мне жизнь? Спасают, чтобы сожрать позже? Как пауки, выжидающие несколько дней, наблюдая за трепыхающейся в паутине добычей?

Кое-как вскарабкавшись, разодрав локти до крови, я приготовилась вновь броситься в воду, чтобы спасти Стерлинга. Лорд с трудом держался на поверхности, поднимая большие брызги. Однако одна из сирен преградила мне путь, поднявшись во весь рост у края камня.

Я в ужасе застыла, задыхаясь от запаха гнилой рыбы, исходившего от существа. Хотя я уже видела тварей, охранявших реликварий, шок все равно был столь же силен, как и при первой встрече. Эти красноватые жабры… чешуйчатые слуховые проходы… эта разверстая пасть с выступающими вкривь и вкось клыками, будто обезумевшая природа решила впихнуть туда как можно больше зубов. В уродливом существе меня поразили, как и десять дней назад в реликварии, большие, молочного цвета глаза сирен. И снова вспомнились парижские упыри.

– Послушай меня! Я не прыгну, если ты спасешь вампира! – крикнула я, дрожа от страха, указывая пальцем на Стерлинга. – Ты и твои сестры, вынесите его на твердую землю, как вынесли меня. Сейчас!

Прошла секунда. Сирена не двигалась. Затем, опираясь перепончатыми руками на камень, опустилась в воду. Вскоре хвост, удлиненный плавником с шипами, бесшумно исчез. Тень присоединилась к другим фигурам. Чудовища сгрудились вокруг лорда и единым рывком выбросили его в воздух, не всплывая на поверхность.

Рейндаст приземлился на свой камень, перекатился на спину.

Страх, одышка, усталость – все обрушилось на меня, кувалдой сбив с ног. Опьянев, я рухнула на колени.

– Что будем с ней делать? – вибрирует голос в ночи.

– Мудрее будет избавиться.

Не так давно, в Париже, я испытала ужас быть съеденной заживо: застряв в подземных галереях столицы, я слышала, как упыри обсуждали меня, словно дичь. Но это ничто по сравнению с тем шоком, что я переживаю сейчас. Ибо голоса, обсуждающие мое право на жизнь, принадлежат не ночной мерзости… а моим собственным родителям!