Несмотря на опасность, которую я представляла, мои родители взяли на себя риск оставить меня.

Вырастить. Воспитать.

А особенно – любить меня.

Я бросаюсь в объятия женщины, которая мне улыбается, ее глаза блестят от слез, губы шепчут «прости».

Из моего детского рта вырывается первое слово: «Мама!»

Я осторожно открыла глаза. Не мама прижимала меня к себе. Несмотря на то что объятия холодные, я ощущала полную умиротворенность. Потому что я в руках Стерлинга Рейндаста.

– Ты уже проснулся? – голос мой охрип от сна.

– «А ты уверена, что мы проснулись? Кажется мне, будто мы спим и видим сны», – ответил он мне, лукаво улыбаясь.

Свет фонарей на потолке преломился в моих еще влажных от сна глазах, вырисовывая ореол вокруг головы Стерлинга. Я – седой искусственный ангел, он – мой черный ангел-вампир.

– Шекспир?

– Сон в летнюю ночь.

– Подходяще для ночи солнцестояния, первой в начале лета.

Если Стерлинг проснулся, значит, солнце в самом деле село. Я поднялась, потянулась, оправила платье. Зашари потянулся тоже. Он все-таки последовал совету Стерлинга и поспал, чтобы набраться сил.

За дверью комнаты раздался стук шагов. Повернулся замок. Дверь отворилась. На пороге стоял Гюннар, его сопровождала дюжина вооруженных до зубов гвардейцев. Он не стал унижать нас, безоружных, наручниками. Не поинтересовался, каким образом нам удалось проникнуть на вершину донжона ранним утром. Эта информация уже неважна: великану известно, как и нам, что Бледный Фебюс не оставит нас в живых до рассвета.

– Месяц назад, когда я пришел к вам в каюту, вы уже знали, что сбежите, но ничего мне не сказали, – шепнул он, когда мы поднимались по винтовой лестнице к верхним палубам.

В голосе не было ни ненависти, ни упрека, только констатация факта.

– Вы могли стать той, кто вышел бы замуж за капитана. Вместо этого на рассвете умрете, увлекая за собой компаньонов. Для чего тогда было совершать побег, а после возвращаться?

– Я испугалась. Такова человеческая натура. И теперь я расплачиваюсь за это. Или же это месть «wyrd».

Первый лейтенант несколько секунд размышлял над моими словами, пока мы пересекали широкий кулуар, где я никогда не была.