– Я не смог бы защитить вас перед Фебюсом, – признался он. – После того как вы его покинули, он впал в небывалую ярость…

Кажется, я уловила в голосе норвежца эмоции, которые раньше за ним не замечала. Что-то вроде дурного предчувствия. Возможно, страх, что он способствовал созданию монстра?

– Благодарю вас за желание меня защитить, Гюннар. Разрешите мне обменяться несколькими словами с леди Каслклифф, она могла бы повлиять на решение мужа.

– Сделаю все возможное после свадебного пира. Но у меня будет мало времени, так как трансмутация супругов запланирована сразу после.

– Свадебный пир, уже? А брачная церемония?

– Ее провели только что, в тесном кругу. В «Ураносе» нет часовни. Фебюс торопился жениться на новой невесте из страха, что она тоже сбежит. Их трансмутация произойдет ровно в полночь, сразу после торжественного ужина.

Гюннар умолк. Створки дверей раскрылись перед нами. Под сопровождение камерной музыки мы вошли в самое просторное помещение плавучей цитадели. Вероятно, оно находилось на корме судна, в глубине которой гигантский застекленный проем смотрел на ночное небо, где ярко горела полная луна. Зал был похож на кают-компанию «Невесты в трауре», только в десять раз больше. В центре под ослепительной люстрой у всех на виду высился широкий стол, покрытый белой скатертью и украшенный выбеленными кораллами в качестве цветочных композиций. Больше двадцати гостей заняли свои места – все в бледных нарядах, несомненно, чтобы пощадить чувствительные глаза жениха. Гвардейцы подтолкнули нас вперед. По краям зала, в темных нишах, скрипачи, окруженные тридцатью стражниками, готовыми в случае малейшего неповиновения принять меры, исполняли концертную программу.

Мы расселись на свободные места. Среди присутствующих я узнала кучку корсаров из «Невесты в трауре»; экипаж «Ураноса» в бесцветных робах; несколько флибустьеров из «Берегового братства» с берегов Лукайских островов; испанских или португальских дам, уцелевших в морской баталии. Взгляд остановился на человеке, самом отвратительном для меня: на Прюданс. Девушка сидела на другом конце стола, диаметрально противоположном от моего. С обеих сторон от нее расположились шведские луветьеры, избежавшие резни экипажа герцогини Гюстафссон и вынужденные, как и мы и как остальные гости, участвовать в массовке спектакля. На лице, обрамленном белыми косами, совершенно лишенном той душевной чистоты, которую, как мне казалось, я в нем когда-то видела, застыла каменная злоба. Я догадалась, что девушка еще не раскрыла тайну моего настоящего имени окружающим, потому что все продолжали называть меня Дианой. Чего она ждала? Думала, что у меня еще есть шансы вернуть жениха? Или выстраивала другой план, более вероломный – использовать меня, чтобы получить вожделенные деньги?