Вот он, мой шанс!

Я выскользнула из рук караулившей меня стражи, бросилась на пол и под прикрытием черного облака, которое постепенно сгущалось, поползла вперед. Лавируя между ног, хаотично разбегавшихся кто куда, я добралась до алмаза, взяла его, чтобы тут же, прижимаясь к полу, отползти к дверям.

– За мной! – крикнула я, поднявшись.

Стерлинг и Поппи бросились бежать, лорд помог землячке освободиться от длинного шлейфа. Зашари наклонился над неподвижными телами Сураджа и Рафаэля. Один потерял почти всю кровь, но другой, вероятно, лежал без сознания. Луизианец поднял испанца на свои сильные руки и с тяжелой ношей скрылся в кулуаре.

* * *

Ледяной смерч встретил нас на главной палубе «Ураноса». Как будто небеса разверзлись, орошая пространство божественными потоками слез. Царившие вокруг крики, грохот, хаос оглушали.

– «Stormfly» – наш единственный шанс! – проорал Стерлинг. – Только это судно способно пробиться сквозь смертельную бурю.

– А как же экипаж? – выкрикнула охваченная паникой Поппи. – Всех английских офицеров еще месяц назад предали смерти после вашего неудачного побега.

– Рабы! – воскликнул Зашари. – Они все еще находятся на борту оттоманской галеры. Не может быть и речи, чтобы мы оставили их на верную гибель. Свободными людьми они присоединятся к «Stormfly».

Нас затянул вихрь бури.

Четыре недели назад мы со Стерлингом так же в шторм мчались к «Stormfly». Тогда мы спасались от Бледного Фебюса, выплескивающего свой гнев на Большие Орга́ны. Сегодня никакая соната не могла перекрыть ледяной пандемониум[196], в который превратился океан.

Пешеходные трапы, эти призрачные видения, бешено раскачивались озлобленными змеями. Масса соленой воды лилась нам на плечи, каждую секунду угрожая выкинуть за борт. Стерлинг шел первым, за ним Зашари, с трудом передвигаясь под тяжестью тела Рафаэля. Я следовала за ними по пятам, крепко держа Поппи за руку. Ее огромное платье-парус раздулось на ледяном ветру, грозя сдуть хрупкую англичанку. К своему сердцу я прижимала другое: Сердце Земли.

Кое-как мы продвигались к «Stormfly», контуры которого слабо освещались вспышками молнии в густом тумане ночи. Ступив, наконец, на палубу корвета, я не испытала облегчения: она так же, как пешеходные мостики «Ураноса», яростно раскачивалась в безумном ритме бушующего моря. Деревянная палуба нещадно трещала, дождь перешел в град.

– Я скоро вернусь с каторжниками, – проорал Заш, опустив Рафаэля на пол.

Луизианец запрыгнул на один трап, перескочил на другой и рванул к ближайшей оттоманской галере.

В это мгновение раздался оглушительный треск. Я подняла глаза: шторм, сравнимый с мощью циклопа, снес самую высокую мачту «Ураноса». Увлекая за собой охапку парусов, заледеневших на морозе, она рухнула на одну мачту, другую, третью, руша все, как в домино титанов.